Xreferat.com » Рефераты по издательскому делу и полиграфии » Профессиональная совесть журналиста

Профессиональная совесть журналиста

Московский Государственный университет культуры и искусств

Москва 2008

Введение

В рамках предмета «Профессиональная этика журналиста» нельзя не уделить внимания такой категории, как профессиональная совесть, чему и будет посвящена данная курсовая работа.

В условиях работы современных журналистов вопросы профессиональной этики должны выходить на передний план, чтобы избавить специалистов «четвертой власти» от нелицеприятных клише, прочно закрепившихся за ними в последнее время. Негативное отношение аудитории и официальных лиц к представителям СМИ не в последнюю очередь связано с измененным понятием «свободы слова», отсутствием личностного самоконтроля отдельных журналистов, что особенно заметно проявилось в период смены политического строя в Российской Федерации.

Цель данной курсовой работы — определить само понятие профессиональной совести, привести примеры тех случаев, когда отсутствие или присутствие оной влияло на ход событий общества и жизнь людей, а также определить базовые принципы, позволяющие исполнять служебный долг журналиста, не противоречащие моральным устоям.

Для начала определим, что такое «совесть». Согласно «Толковому словарю живого великорусского языка» Владимира Даля, совесть есть нравственное сознание, нравственное чутье или чувство в человеке; внутреннее сознание добра и зла; тайник души, в котором отзывается одобрение или осуждение каждого поступка; способность распознавать качество поступка; чувство, побуждающее к истине и добру, отвращающее ото лжи и зла; невольная любовь к добру и к истине; прирожденная правда, в различной степени развития.

Исходя из данной дефиниции, мы можем говорить о том, что профессиональная совесть журналиста в какой-то степени является тем же, что и одна из статей закона Гиппократа для медиков — «не навреди».

Профессиональная совесть является гарантом качественного исполнения профессионального долга. Данная категория обозначает представления профессионального сознания, в которых хранится коллективная память профессиональной общности об эмоциональных состояниях, переживаемых человеком в ходе работы и образующих тем самым внутреннюю среду процесса деятельности. Будучи интериоризованы личностью, такие представления становятся фактором, способным играть побудительную роль, причем двоякую: стимулировать ответственное профессиональное поведение и предупреждать безответственное.

Объективное начало профессиональной совести — реально существующая зависимость между внутренним состоянием человека и оценкой его профессионального поведения, критерием которой для окружающих (а в данном случае — и для себя) является отношение к профессиональному долгу. Мера такой зависимости у разных людей разная, что во многом определяет и способность человека к интериоризации общегрупповых «моральных истин», и характер складывающегося на их основе субъективного представления о том внутреннем комфорте или дискомфорте, который возникает вследствие соответствующих профессиональных решений и действий.

Почему в разговоре о профессиональной этике журналиста мы выделяем понятие профессиональной совести, ведь совесть едина: либо есть, либо нет ее у человека? Но все-таки совестливость как характеристика личности с точки зрения общей моральности не может полностью объяснить те особенности поведения, которые возникают у человека в связи с исполнением профессионального долга, в связи с индивидуальным представлением о его содержании. Тут проявляется особая установка личности, особый настрой — на профессиональные действия, способные вызвать состояние душевного спокойствия, внутреннего комфорта. И формирование этой установки начинается вместе с процессом профессионального становления человека. Бесспорно, степень совестливости, в которой обнаруживает себя общая моральность личности, сказывается тут самым существенным образом, однако она играет вполне определенную роль: является предпосылкой и условием успешности данного процесса.

Профессиональная совесть журналиста, формируясь таким же образом и на той же основе, так же и проявляет себя.

Во-первых, она — чуткий индикатор соответствия индивидуального поведения журналиста нравственным меркам профессиональной общности; своего рода термометр, фиксирующий «температуру» профессиональных поступков. Нормальная «температура» — и человеку хорошо, на сердце у него спокойно. Но вот пошли «температурные сбои» — и совесть на дыбы, грызет душу, лишает человека сна и покоя.

Во-вторых, профессиональная журналистская совесть — «подстрекатель» к оптимальному решению проблемных ситуаций, которых в ходе выполнения профессионального журналистского долга возникает немало. К одним профессиональным шагам она подталкивает, другим — препятствует.

Но все это, конечно, при непременном условии: если профессиональная совесть у журналиста есть.

В последнее время мы все чаще сталкиваемся с тем, что многие авторы забывают об этом понятии, когда читаем лихие разоблачительные тексты в той или иной газете. По строчкам их можно уверенно утверждать: автор видел своего героя разве что по телевизору и разборок в суде ему не избежать. В таких ситуация представляется, что Л. Никитинский, один из немногих «острых» журналистов, к которым почти не предъявляется судебных исков, глубоко прав, когда пишет:

Судебная ответственность всегда является последующей и внешней. Тогда как добросовестная журналистика предполагает ответственность в смысле внутреннем и предшествующем: она тождественна самоцензуре, но осуществляемой свободно, с оглядкой лишь на собственную совесть и репутацию. Всякий раз взвешивая, что сказать и о чем промолчать (от какого соблазна удержаться), исходить надо в первую очередь не из опасения за свой карман (хотя и за него тоже), а из того, как бы не сделалось стыдно. Это требует не только искать наиболее безопасные формы выражения, но и отвечать за слово по существу.

Надо отдавать себе отчет в том, что наше слово убить — не убьет, но ранить может больно.

ГЛАВА I. ЦЕННОСТИ И ДОБРОДЕТЕЛИ ЖУРНАЛИСТА, ОСНОВАННЫЕ НА СОВЕСТИ

Тщательно выверенный и взвешенный набор принципов может служить компасом, указывающим направления явного зла и явного добра, а также те этические направления, что лежат между этими двумя полюсами. Тем не менее один только набор принципов не может наполнить ветром все паруса или, как правило, дать исчерпывающий повод для путешествия. Зато это могут дать ценности и добродетели. Ценности, как моральные, так и внеморальные, определяют, что хорошо, а что плохо, так же как принципы определяют добро и зло. Добродетели — это такие черты характера или личности, которые помогают человеку жить в соответствии с принципами этической системы или олицетворять эти принципы. Определение того, что можно, а что нельзя; что хорошо и что плохо находится непосредственно под ответственностью совести редактора или журналиста.

Очевидно, что эти термины могут перекрывать друг друга. Такие принципы, как гуманность, правдивость, справедливость, совесть, свобода и охрана свободы выражения мнений являются нравственными ценностями, даже если они также являются указателями для обнаружения наших моральных обязательств. Но существуют и внеморальные ценности, отличные от моральных ценностей и играющие огромную роль в отправлении журналистских обязанностей.

Это ясно следует из перечисления функций современной журналистики и определения соответствующих внеморальных ценностей, подразумеваемых этими функциями. Итак, добросовестные средства массовой информации и авторы стремятся:

• Знакомить людей с той атмосферой, в которой они живут, обеспечивая информационные средства для каждодневной жизни. (Осведомленность.)

• Снабжать людей информацией необходимой для принятия важных решений. (Полезность.)

• Представлять новости, их предысторию и толкование, с помощью чего люди могут объяснить себе окружающий их сложный мир. (Понимание и чувство общности.)

• Постоянно наблюдать в пределах доступных ресурсов ключевые общественные и частные институты данной общины, особенно те, которые влияют на качество справедливости в обществе. (Обратная связь и чувство общности.)

• Передавать и обогащать культуру, отражая и предлагая размышления по поводу усилий самих людей накормить, одеть, обеспечить кровом, обезопасить, обогатить, развлечь и вдохновить себя. (Образование и община.)

• Помогать распределять товары и услуги, предлагаемые обществом, создавая коммуникационный продукт, который привлекает и эффективно служит рекламодателям. (Предприимчивость.)

В том контексте, в котором эти ценности устанавливаются, они могут рассматриваться как благие и достойные. Но суждения о добре и зле не соотносятся с такими понятиями, как осведомленность, полезность, чувство общности, понимание, обратная связь, образование и предприимчивость. На самом деле нужно не слишком много воображения, чтобы представить себе, как эти ценности можно извратить для целей, которые большинство людей назвали бы плохими. Именно эта податливость не позволяет нам использовать слово «моральные», чтобы описать эти ценности, хотя большинство людей обычно подразумевают моральное намерение или значение, когда они обращаются к этим понятиям.

Это различие важно для журналистов, поскольку часто внеморальные ценности их ремесла являются теми самыми ценностями, которые создают негативное воздействие на моральные принципы. Возьмите, например, такую журналистскую ценность, широко разделяемую в американской культуре, как состязательность. Она воплощается в эксклюзивном сообщении, переданном раньше конкурентов. Хотя критики осуждают так называемую «ментальность эксклюзива», характерную для журналистики, не трудно доказать, что она приносит пользу не только журналистам, но и обществу. Если бы не такие сенсационные сообщения и то, как высоко журналисты их ценят, многие болячки общества продолжали бы гноиться, и много безнравственности, разъедающей общественное благо, осталось бы не вычищенной дезинфицирующим средством, называющимся «публичность».

Алекс С. Джоунс ощущал мощное давление духа соревновательности, когда в качестве редактора газеты «Гринвилл сан» в Теннесси отказался печатать сенсационное сообщение: федеральное большое жюри начало расследование о закупке марихуаны в Южной Америке, и в деле были замешаны начальник кредитного отдела местного банка и бывший помощник прокурора штата. Выяснив детали расследования, «Сан» отказалась обнародовать их, поскольку официальные лица их не подтверждали. Давать публикацию в этом случае, по словам Джонса, означало «разрушить репутацию человека, когда ему даже не предъявляли обвинения». В ситуации, когда принципы правдивости и справедливости вошли в противоречие, Джонс предпочел отложить сообщение истины, предпочитая следовать принятому в газете правилу беспристрастности, которое воплощало принцип справедливости: не используй в таких случаях информацию, полученную от безымянных источников, «если только нет причины полагать, что справедливость не свершится». Однако «правоохранительная машина работала хорошо», и имена не были названы.К несчастью, совершенно противоположную позицию заняла конкурирующая газета, выпускаемая в сорока милях от редакции «Гринвилл сан». Она неоднократно называла имена подозреваемых в сделке и ежедневно доставляла свой конкурирующий продукт в Гринвилл. Что было еще хуже, соперничающая газета купила время на радио и выпускала в эфир рекламные сообщения о том, что «Сан» покрывает видных граждан. Джонс, ныне корреспондент «Нью-Йорк таймс», подытожил рассказ об огромном давлении, которому подверглась газета, так:

Моральный дух сотрудников приближался к нулю, и подрыв нашей репутации принял угрожающие размеры. Город был доведен до истерики, и газеты конкурента продавались, как горячие пирожки….

Репутации, которые мы взялись защищать до тех пор, пока обвинительные акты не будут предъявлены, были разбиты вдребезги. Конкурирующее издание назвало их имена, и они были у всех на слуху.

Существовала ли какая-нибудь причина не играть в те же игры и напечатать все, что мы узнали, используя неназванные источники, как это сделали наши конкуренты?

Джонс тем не менее стоял на своем, и когда обвинительные акты были наконец предъявлены, он задержал тираж на четыре часа, чтобы «дать материал первым и дать его полностью».

Конфликт между принципом правдивости и принципом справедливости был разрешен Джонсом и его коллегами из «Сан» с помощью таких добродетелей, как совесть, стойкость и мужество. Умение распознавать истину привело их к суждению, что какой бы болезненной ни была ситуация, в которой они оказались, факты не давали оснований уступить конкуренту и сделать исключение из своего правила, ограничивающего использование неназванных источников.

Уильям Бэрли, главный управляющий редакциями газетно-издательского концерна Скриппс-Хауард, был одним из тридцати одного редакторов, поведавших о своем опыте принятия жестких этических решений в книге, названной «Определяя пределы». Он писал, что научился своему ремеслу в жесткой газете, которая руководствовалась лозунгом: «Мы печатаем все и не делаем исключений из правила». Как и Алекс Джонс, Бэрли однажды встал перед необходимостью выбирать между правдивостью и справедливостью или беспристрастностью и гуманностью. Перед ним встал вопрос, печатать ли два судебных отчета, в которых две девочки публично назывались в качестве жертв инцеста. Он написал об этом случае:

На этот раз для молодого редактора отдела городских новостей настало время задать себе несколько этических вопросов. Хочет ли он действительно стать тем человеком, который поставит на этих девочках клеймо на всю жизнь? Если существовал даже отдаленный шанс причинить такой вред, никакое правило, даже самое почитаемое, того не стоило, даже если в результате редактор выглядел не таким уж крутым.

Бэрли писал, что он «чувствовал свою вину» в тот момент за то, что убрал отчеты, не сказав выпускающему редактору. В последние годы, однако, такая реакция уступила место жарким спорам. Как написал Бэркли, «и число исключений из старого правила росло». В его случае добродетель сострадания смягчила применение добродетели жесткости.

У любопытства, по сути своей внеморальной ценности, характерной для журналистов, есть особый талант выходить из этических берегов. Это, кажется, был основной смысл материала в разделе о стиле жизни газеты "Фри пресс", написанного бывшей талантливой теннисисткой, ставшей репортером, о некоей матери, которая с чрезмерным усердием следила за успехами сына в игре. После многочасовых интервью и телефонных разговоров репортер написала статью, где в пронзительных деталях рассказала о навязчивом интересе матери к игре сына, которая стала смыслом ее жизни.

Статья была мастерским предметным уроком для родителей, как следует, а вернее, как не следует относиться к увлечению ребенка спортом. Она обнажала все глубоко личные страхи и надежды матери, не оставляя без ответа никаких вопросов.

Скотт Макги, управляющий редактор "Детройт фри пресс", знала, что статья вызовет критику, но также понимала, что статья вызовет большой читательский резонанс.

Несмотря на то что об иске о клевете не могло быть и речи, матери было больно читать эту статью. Она сказала Макги, что статья была «злобной» и «несправедливой» и что она «погубила ее брак, ее отношения с сыном и ее жизнь».

Отражая раскаяние, разделяемое многими из тридцати одного редактора, принимавших участие в сборнике «Определяя границы», Макги призналась: «Голос этой женщины преследует меня до сих пор», — и добавила:

«Меня также преследуют вопросы, которые я так и не задала. Были ли у репортера какие-то не решенные проблемы, оставшиеся с молодых лет, когда она играла в теннис, и отразившиеся в ее статье необъективностью? Была бы статья хуже, если бы ее тон не был злобным? Выдержала ли журналистка дистанцию или подошла слишком близко, позволив матери считать ее другом, а не просто репортером? Не было ли в статье проявлено нечестное отношение к женщине, не имевшей опыта в отношениях с прессой?»

Заданные задним числом вопросы отражают любопытство, свойственное нравственному воображению. Запоздалый анализ Макги показывает, как внеморальная ценность, называемая любопытством, служит добродетели, называемой добросовестностью. Он показывает также, что любопытство как внеморальная ценность само по себе не хорошо и не плохо. Многое зависит от контекста, от фактов. Таким образом, существует законная «относительность» не только в применении принципов, но и в способе выражения ценностей, которые не относительны, но продолжают жить.

Если словарь морального дискурса кажется на журналистский слух слишком напыщенным и благочестивым, это может означать, что к профессиональным журналистским ценностям незаметно присоединилась суровая ценность самоотстраненности. Однако если им не пользоваться, словарь и профессиональная идеология журналистики, особенно неправильно истолкованная объективность в качестве идеала, могут мешать развитию морального дискурса и превращению его в привычку. «Как, — задают себе немой вопрос журналисты, — мы можем быть объективными, обсуждая такие расплывчатые вещи, как ценности, добродетели и принципы?»

Ответ может заключаться в выработке журналистами не только внутреннего идеала объективности, но и мудрости, чтобы понимать, как жесткий эмпиризм их ремесла неизбежно подвергается влиянию и обогащается неэмпирическими соображениями, т. е. ценностями и добродетелями. Не исключено, что именно явное признание этого факта станет результатом возрастающего акцента