Xreferat.com » Топики по английскому языку » Русско-французский билингвизм в языковой культуре российских дворян первой половины XIX века

Русско-французский билингвизм в языковой культуре российских дворян первой половины XIX века

Размещено на /

Введение


Важным аспектом языковой культуры российских дворян первой половины XIX века являлся русско-французский билингвизм данного сословия, оказавший определенное влияние на русский литературный язык.

Многоаспектность двуязычия и его постоянная актуальность породили большое количество исследований указанного феномена в рамках различных направлений (лингвистического, психологического, социологического, педагогического и др.). Однако, несмотря на обширный список работ по постижению данного явления, многие вопросы, относящиеся к рассматриваемой проблеме, до сих пор не имеют однозначного решения или недостаточно изучены (таково, например, само определение билингвизма и его критериев). Кроме того, в нашей многонациональной стране традиционно приоритетным было (и остается по сей день) описание и изучение национально-русского двуязычия. В то же время русско-французский билингвизм дворян России XIX века, несомненно имевший определенное значение для развития русского литературного языка, не получил, на наш взгляд, должного освещения в научной литературе. По нашим сведениям, данному феномену посвящены лишь единичные работы (или упоминания) лингвистического (А.Карлинский), социолингвистического (А.Швейцер, И.Паперно, Н.Мечковская), литературоведческого (Я.Левкович, И.Семенко и др.) характера. Между тем культура дворянства - явление, представляющее интерес как с культурологической, так и лингвистической точек зрения.

Изучение речи российского дворянства начала XIX века на материале писем предполагает рассмотрение широкого круга вопросов, связанных со спецификой культурно-языковой ситуации того периода, с развитием и особенностями эпистолярного жанра, с проблемами воспитания и быта дворян указанного времени. Кроме того, частная переписка очень ярко отражает социокультурные процессы, характерные для развития общества на определённом историческом этапе. Многотемность, мозаичность, относительно свободная композиция и открытость для изменений стилистической и жанровой структуры письма приближает его к устной речи и делает ценным источником информации о традициях общения, характерных языковых чертах различных социальных групп и об основных особенностях языка конкретного периода в целом.

В данной работе круг дворян, чье эпистолярное наследие анализируется, сужен до столичной аристократии, поскольку особенности русско-французского двуязычия провинциальных дворян, вероятно, являются несколько иными. Это связано с различной степенью владения французским языком, разными пропорциями в употреблении обоих языков в коммуникации столичных и провинциальных аристократов и с другими факторами. Однако в наши задачи не входит изучение уровня знания французского языка, степени влияния его грамматической системы на грамматическую систему русского языка (и наоборот). Нас интересуют, в первую очередь, особенности функционирования обоих языков в речи представителей столичного дворянства.

Исходя из всего вышесказанного актуальность данного исследования может быть представлена следующим образом:

Актуальным представляется коммуникативный подход к изучению русско-французского билингвизма представителей российской аристократии первой половины XIX века, позволяющий наиболее корректно объяснить этот феномен как результат удовлетворения коммуникативных потребностей столь высокообразованного и культурно развитого социального слоя, как дворянство.

Русско-французский билингвизм русского дворянства по традиции рассматривался, как правило, лишь на материале художественной литературы и воспоминаний современников (за редким исключением), в то время как в письмах он отражен зачастую более объективно и непосредственно. Письма, по нашим данным, практически не привлекались к подобного рода исследованиям, поэтому их изучение может способствовать глубокому и детальному изучению билингвизма в дворянской среде в России в первой половине XIX века и, следовательно, более многоаспектной характеристике данного этапа в истории русского литературного языка.

3. Частное письмо как жанр, наиболее близкий к устной разговорной речи, позволяет полно и всесторонне проанализировать коммуникативные ситуации билингвизма, создать их типологию, выявить основные черты речевого этикета и речевого поведения дворянского сословия того времени. Цель исследования - выявить и описать своеобразие русско-французского билингвизма российского столичного дворянства первой половины XIX века на материале писем и установить социолингвистические характеристики, определяющие особенности функционирования и выбор русского и/или французского языков в коммуникативном континууме указанного сословия (на материале писем).

Для выполнения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

выявить основные характеристики языковой ситуации первой половины XIX века в социально-историческом и культурологическом аспектах;

определить основные признаки эпистолярного жанра в России в указанную эпоху, его историческую связь с европейской традицией, а также классифицировать письма российских столичных аристократов.

проанализировать языковые особенности писем российских дворян; выявить и описать основные закономерности употребления русского или французского языка и характер используемой лексики в эпистолярных текстах дворян России в зависимости от ситуаций, условий общения; классифицировать интеркаляции, установить особенности их функционирования и причины интеркалирования.

Объектом нашего исследования являются письма представителей столичного дворянства России первой половины XIX века, поскольку нам представляется несомненным тот факт, что в речи (как устной, так и письменной) столичных дворян в наибольшей мере отразились передовые тенденции в развитии различных форм русского и французского языков, обслуживавших как ареал высших коммуникативных функций, так и ареал непринужденного повседневного общения. Эти особенности, естественно, нашли отражение и в эпистолярном наследии названного сословия.

Представленная в работе хронология является условной, так как анализируемые нами письма относятся не к пятидесятилетнему периоду, а, в основном, - к 1810 - началу 1840-х гг. Однако известно, что по своим особенностям и культура, и язык Российской империи до 1810-х годов еще тесно связаны с XVIII-м веком, а 1840-е годы знаменуют собой уже совершенно особый этап развития.

В качестве предмета исследования выступают проявления русско-французского билингвизма в указанных источниках:

а) переключение с одного языка на другой в пределах одного эпистолярного текста (переключение кодов);

б) интеркаляция (включение в текст на одном языке слов, словосочетаний или отдельных предложений на другом языке);

в) характер используемой лексики и его обусловленность коммуникативными ситуациями, речевым этикетом, тематикой и т.д.

Гипотеза исследования заключается в следующем:

Поскольку речевое поведение билингва - это, как правило, выбор того или иного языка для построения соответствующего ситуации и нормам высказывания, то можно предположить, что данный выбор детерминирован определёнными факторами. Так, выбор языка общения и переключение с одного языкового кода на другой в письмах российских дворян зависит от пола коммуникантов, от степени близости их отношений, от норм употребления языка, закреплённых речевым этикетом. Интеркаляция в письмах дворян связана с тематикой речи, с эмоциональным состоянием адресанта, с отсутствием необходимых слов в первом языке, с обозначением реалий, закреплённых в сознании коммуникантов за другим языком, и иными факторами.

Научная новизна работы заключается в социально-психологическом обосновании функционирования двух языков в коммуникативном континууме великосветского общества России в первой половине XIX века и в описании характерных особенностей данного явления на материале частной переписки, в выявлении роли социолингвистических и психологических факторов при переключении с русского языка на французский и наоборот (в пределах одного речевого произведения) и при включении слов одного языка в речь на другом языке в зависимости от коммуникативного ареала и коммуникативных ситуаций.

Теоретическую значимость исследования мы видим в рассмотрении явления билингвизма, его типичных черт и ситуаций в историческом аспекте с учетом социолингвистического и коммуникативного подходов, в объяснении и интерпретации с помощью названных подходов феномена так называемых «смешанных текстов» как одного из характерных признаков континуальности коммуникативного пространства российских столичных аристократов, в определении типов интеркаляций в дворянских эпистолярных текстах рассматриваемого периода и объяснении особенностей их функционирования.

Практическая значимость работы, на наш взгляд, заключается в том, что результаты её могут быть включены в теоретические курсы по социолингвистике, психолингвистике, спецкурсы по истории русского литературного языка и т.п.

В исследовании используются методы лингвостилистического анализа, сравнительный, а также исторический, предполагающий изучение исторической информации, связанной с контекстом эпохи, и метод системного лингвистического описания.

Теоретической базой диссертации послужили социолингвистические исследования билингвизма (У. Вайнрайх, А. Д. Швейцер, В.А. Аврорин, В.Ю. Розенцвейг, А.Е. Карлинский, А.П. Майоров, Ю.А. Жлуктенко и др.), языковых ситуаций (Л.Б. Никольский, Б.А. Успенский, Г.А. Хабургаев, В.И. Беликов, Л.П. Крысин, Н.Б. Мечковская, Г.П. Нещименко и др.), речевого поведения и речевого этикета (Н.И. Формановская, И.А. Стернин и др.), особенностей эпистолярного жанра и определенных видов писем (Я. Левкович, И. Паперно, А. Белова, И. Семенко, У. Тодд и др.).

В качестве практического материала исследования были избраны эпистолярные тексты представителей столичного дворянства России первой половины XIX века. За основу для анализа была взята переписка А. С. Пушкина в силу ее полноты и включения в академическое собрание сочинений писем на языке-источнике и приложения к ним переводов. Переписка П.А. Вяземского, Е.А. Баратынского, К.Н. Батюшкова, А.О. Смирновой-Россет, А.П. Керн и некоторых других авторов анализируется выборочно (так как представлена не полностью, зачастую дается уже в переводах), в основном для более убедительного доказательства существования определенных тенденций при написании разного рода корреспонденции.

На защиту выносятся следующие положения:

Русско-французский билингвизм российского дворянства первой половины XIX века был обусловлен, в первую очередь, коммуникативными потребностями данного сословия, а также тенденцией разработки разговорного (некнижного) языка под влиянием французской языковой ситуации (то есть языкового обеспечения коммуникации в социуме).

Взаимодействие русской и французской культур и языковых стихий выражалось в создании так называемых «смешанных текстов», в которых ярко отражалась континуальность коммуникативного пространства российских аристократов-билингвов. Тексты подобного рода имели распространение не только в ареале непринужденного повседневного общения, но и на периферии ареала высших коммуникативных функций. Например, около 20% дворянских официальных писем, несмотря на весьма строгие каноны оформления официальной корреспонденции, представляют собой смешанные тексты, в разной мере насыщенные интеркаляциями.

Интеркалирование в дворянские эпистолярные тексты иноязычных элементов и переключение кодов, как правило, было обусловлено экстралингвистическими (психологическими и социолингвистическими) причинами. Так, в континууме официальных посланий цитаты на другом языке чаще всего объясняются эмоциональным состоянием адресанта, в континууме дружеских писем они обычно создают культурный фон и т. д.

В качестве практического материала исследования были избраны эпистолярные тексты представителей столичного дворянства России первой половины XIX века (около двух тысяч писем). За основу анализа была взята переписка А. С.Пушкина в силу ее полноты и включения в академическое собрание сочинений писем на языке-источнике и приложения к ним переводов. Переписка П.А.Вяземского, Е.А.Баратынского, К.Н.Батюшкова, А.О.Смирновой-Россет, А. П. Керн и некоторых других авторов анализируется выборочно (так как представлена не полностью, зачастую дается уже в переводах), в основном для более убедительного доказательства существования определенных тенденций при написании разного рода корреспонденции.

Апробация работы. Основные положения работы были изложены на международных научных конференциях: «Антропологическая парадигма в филологии» (Ставрополь, 2003), III Международная конференция в рамках реализации Федеральной и краевой программы «Русский язык» «Культура русской речи» (Армавир, 2003), а также на ежегодных научно-практических конференциях преподавателей, аспирантов и студентов «Университетская наука -региону» Ставропольского государственного университета.

Структура диссертационного исследования включает введение, три главы, заключение, библиографический список, включающий источники (17 наименований) и литературу (182 наименования).

Во Введении обосновывается актуальность и научная новизна диссертационного исследования, устанавливаются основная цель и конкретные задачи работы, формулируются объект, предмет, указываются теоретическая и практическая база, методы исследования, перечисляются источники анализируемого материала, характеризуется теоретическая и практическая значимость, описывается структура работы.

В первой главе рассматриваются особенности двуязычия как феномена культуры, дается классификация коммуникативных ситуаций билингвизма, анализируется их связь с речевым этикетом российских дворян первой половины XIX века.

Вторая глава посвящена выявлению основных характеристик языковой ситуации в России на указанном этапе, анализу предпосылок русско-французского билингвизма представителей российской элиты в тот период.

В третьей главе анализируются закономерности выбора и использования языков в различных типах писем российских аристократов, особенности и причины интеркаляций и переключения кодов в данных эпистолярных текстах.

В Заключении подводятся итоги проделанной работы, формулируются основополагающие выводы.

Глава I. Билингвизм как культурный феномен


§1. Билингвизм и культурные связи


Несмотря на свою древнюю историю и широкую распространённость, двуязычие было и продолжает оставаться явлением в определённом смысле феноменальным. Во многом именно благодаря ему развилась человеческая цивилизация. Билингвизм - феномен культуры, а культура, как и язык, явление общественное, то есть социальное. Блестящий исследователь русской культуры Ю. М. Лотман рассматривал её как форму общения между людьми. «Всякая структура, обслуживающая сферу социального общения, - писал он, - есть язык. Это означает, что она образует определённую систему знаков, употребляемых в соответствии с известными членам данного коллектива правилами» [Лотман, 1994, с.6]. Посредством подобных рассуждений учёный пришёл к выводу о том, что культура имеет коммуникационную и символическую природу, и она связана с нравственной, интеллектуальной, духовной жизнью общества и человека.

Культура многолика и многоязычна, но, тем не менее, цельна и гармонична, хотя «если бы процесс коммуникации ограничивался рамками языковых коллективов, то, - по словам У. Вайнрайха, - в отношении культур человечество являло бы не менее пёструю и разнообразную картину, чем в языковом отношении» [Вайнрайх, 1972, с.25]. Подобная гармония возможна лишь при наличии контактов между культурами. Общеизвестен тот факт, что практически все языковые коллективы перенимают что-либо у своих соседей и сами являются источником определённых знаний и явлений для других сообществ, поскольку процесс культурных заимствований является обычно обоюдным и, как точно заметил Л. Блумфильд, «он односторонен только в том смысле, что один народ может дать больше, чем другой» [Блумфильд, 1968, с.506].

Заимствуются понятия и представления об определённых явлениях, предметы, созданные природой, руками человека или промышленностью, технологические процессы, обычаи и обряды и многое другое, то есть происходит культурная диффузия. Естественно, что одновременно с культурными заимствованиями происходит и освоение слов, обозначающих вышеперечисленные вещи и понятия, что соответственно запечатлевается в культуре. Так развитие материальной сферы влечёт за собой формирование сферы духовной (и наоборот).

Взаимодействуя друг с другом, культуры обогащаются и, проходя долгий путь, который, по образному выражению Ю.М.Лотмана, «перешагивает границы исторических эпох, национальных культур» [Лотман, 1994, с.8], развиваются. Поэтому «культура всегда, с одной стороны, - определённое количество унаследованных текстов, а с другой - унаследованных символов» [Лотман, 1994, с.8].

Однако эта стройная, согласованная система перетекания культуры в культуру не смогла бы функционировать без посредников, коими всегда оказывались двуязычные члены взаимодействующих сообществ. Как отмечает Н. Б. Мечковская, «даже минимальное взаимопонимание невозможно до тех пор, пока обе стороны (или одна из сторон) не сделают хотя бы один шаг навстречу партнёру» [Мечковская, 2000, с.171]. Этот шаг, заключающийся в усвоении основных слов языка контакта, и делали билингвы, то есть взаимодействие культур (и, естественно, языков) происходило и до сих пор происходит при посредничестве индивидуального билингвизма некоторого числа говорящих.

Именно по этой причине двуязычие сопровождало эволюцию человечества с древнейших времён, ведь для того, чтобы народ развивался, контакты с другими национальными общностями просто необходимы (как известно, изолированные от внешнего мира племена и народности не создают богатых культур и постепенно, если не сливаются или не контактируют с соседними племенами, исчезают).

Как видим, основной причиной появления билингвизма являются социальные факторы (о чём подробнее будет сказано в §2 данной главы), поэтому усиление экономических и культурных контактов между государствами приводит к росту количества двуязычных (или полиязычных) их членов. Данный факт можно проиллюстрировать множеством примеров. Среди них, в частности, ситуация в России в начале XVIII века, связанная с реформами Петра I, ориентированными на западноевропейский образец. Интенсификация взаимодействия между странами Запада и нашей державой привела к тому, что стал ощущаться явный недостаток людей, сведущих в науках и владеющих немецким, французским и другими европейскими языками. В результате множество молодых людей из знатных семейств было отправлено за границу, причём император всячески стремился ускорить обучение языкам.

Так, в специальной инструкции он предписывал назначать русских гардемаринов на галеры по одному - для более быстрого усвоения ими иностранных языков. И хотя, как писал Ю.М.Лотман, «венецианские адмиралы оказались снисходительнее и русских гардемаринов назначали на корабль по двое» [Лотман, 2001, с.232], подобные опыты оказались эффективными, и уже через несколько лет государство обладало довольно значительным числом билингвов.

Необходимо отметить, что индивидуальное двуязычие, как правило, развивается при ограниченных культурных взаимодействиях. Если же контакты носят более широкий и активный характер, то обычно в подобных условиях развивается групповой или массовый билингвизм. Как правило, это происходит в следующих случаях: при миграциях больших этнических групп, при сосуществовании в рамках государственного объединения нескольких этнических общностей, а также при активном взаимодействии соседствующих государств [см. Майоров, 1997, с.37]. Ранее очень часто такое двуязычие возникало при завоеваниях одних стран другими. Однако нас более всего интересует случай группового (то есть свойственного социальной группе) билингвизма российских дворян в первой половине XIX века как результат бурного взаимодействия России и Франции (в первую очередь, конечно же, глубокого разностороннего влияния Франции на Россию).

Это двуязычие было связано с «культурным влиянием определённой социальной группы одной языковой общности на соответствующую социальную группу другой языковой общности» [Верещагин, 1969, 40], то есть русские дворяне усвоили французский язык под «языковым давлением» (термин Э.Хаугена) французской аристократии. Как заметил А.Мартине, «язык одолевает своих противников не в силу каких-то своих внутренних качеств, а потому, что его носители являются более воинственными, фанатичными, культурными, предприимчивыми» [Новое в лингвистике, 1972, с.81-82]. В связи с этим можно сказать, что столь успешному французскому воздействию способствовало то, что французы в тот момент как раз оказались «более культурными», поскольку, хотя указанные государства не имели общих границ, французская культура в жизни русских аристократов играла чрезвычайно важную роль. По словам Б.В.Томашевского, она «несоизмерима с ролью какой бы то ни было другой иностранной культуры» [Томашевский, 1960, с.62].

Дело в том, что в начале XIX века Франция стала посредницей между русским образованным обществом и всей мировой культурой. В этот период она была законодательницей мод практически во всех областях жизни - и в материальной, и в духовной сферах. Кроме того, Франция впитала в себя все основные передовые идеи и взгляды, когда-либо возникавшие в мире, обогащаясь всеми доступными мировыми ценностями. В связи с этим, как писал Б. В. Томашевский, «во Франции возникали и созревали в обстановке напряжённой борьбы те идеологические системы, которые указывали пути прогрессивного развития для других европейских государств» [Томашевский, 1960, с.64], что тоже в немалой степени способствовало постоянному повышенному интересу к этой державе со стороны российской элиты.

Б. В.Томашевский проанализировал и другие причины, спровоцировавшие подобное внимание ко всему происходившему во Франции, что было особенно характерно для современников А.С.Пушкина и для него самого, в частности. Среди таких причин - сама обстановка, в которой проходило их детство и отрочество, - обстановка «военных и политических событий империи Наполеона» [Томашевский, 1960, с.67], ситуация войны 1812 года и последующих связанных с ней событий. «На них действовала обстановка ликвидации режима Наполеона и последних следов революции, переход европейской гегемонии от Франции к союзу монархов с Александром во главе. Во всех этих впечатлениях Франция играла первую роль» [Томашевский, 1960, 68]. Известен и тот факт, что политические концепции членов декабристских обществ во многом сформировались под влиянием французской публицистики. В то же время вместе с интересом к государственным, культурным, крупным политическим событиям во Франции не ослабевает и интерес к мелочам французского быта. Таким образом, внимание российского дворянства распространялось буквально на всю французскую, а вместе с ней и европейскую жизнь. Как известно, Пушкин никогда не покидал пределов России, и, естественно, ни разу не был во Франции, но в это довольно трудно поверить, читая его произведения, - настолько насыщены они мельчайшими подробностями жизни французского государства и его обитателей. «Газет, рассказов приезжавших из Франции было достаточно, -отметил в связи с этим Б.В.Томашевский, - чтобы интенсивно жить интересами Парижа» [Томашевский, 1960, 69].

Помимо влияния политической сферы Франции, огромное воздействие на сознание именитых россиян начала XIX века оказывала французская литература. Поколения молодежи России конца XVIII - начала XIX века были воспитаны на произведениях французских классиков XVII - XVIII веков. Творения Буало, Корнеля, Расина, Мольера, Вольтера, Дидро, Руссо и многих других гениальных французов прочно утвердились в программах воспитания и обучения во многих учебных заведениях и в домашнем образовании российских дворян.

Кроме того, как уже было сказано, Франция стала для России посредницей между ней и мировой культурой, в том числе - мировой литературой. В. К. Кюхельбекер, ратовавший за возрождение России и русского духа, сетовал: «Было время, когда у нас слепо припадали перед каждым французом, римлянином или греком, освященным приговором Лагарпова «Лицея». Ныне благоговеют перед всяким немцем или англичанином, как скоро он переведён на французский язык: ибо французы и по сю пору не перестают быть нашими законодавцами; мы осмелились заглядывать в творения соседей их единственно потому, что они стали читать их» [цит. по Томашевскому, 1960, с.65]. Несмотря на явную идеологическую направленность этого высказывания, в нём содержится очень большая доля истины, поскольку в основном именно через французские переводы российское образованное общество первой половины XIX века знакомилось с произведениями мировой литературы. Так, на французском языке элита России читала творения Шекспира, Байрона, В. Скотта, Мандзони, Кальдерона, Гейне, Гофмана, Шлегеля и многих других европейских авторов.

Нам представляется вполне справедливым мнение Б.В.Томашевского, считавшего, что подобные факты связаны не с тем, что российские аристократы по-французски понимали гораздо лучше, чем на других языках, и потому обращались к французским переводам. Безусловно, французский язык был наиболее употребительным средством общения в их кругу, но в то же время дворянское образование чаще всего не ограничивалось лишь двумя языками (русским и французским), но включало и древние классические (греческий, латинский) и современные западноевропейские языки (английский, немецкий, итальянский). Полагаем, что весьма веской причиной обращения к французским переводам был интерес «к этому факту, возникшему во французской среде», то есть именно то, что те или иные произведения мировой литературы в своё время привлекли внимание образованных французов, что Франции с её идеями и настроениями были интересны определённые труды и их авторы.

Выше уже было сказано о том, что активное взаимодействие культур происходит благодаря двуязычным членам сообщающихся коллективов. Однако мы видим и то, что механизм подобного взаимодействия, однажды начав действовать, может втягивать в себя всё большее число индивидов, привлечённых фактами чужой культуры, отвечающими их запросам и потребностям, в результате чего этот механизм сам начинает производить билингвов. В связи с этим и сам французский язык обладал для российских дворян первой половины XIX века двоякой сущностью - с одной стороны, он служил оптимальным средством для освоения французской культуры, поскольку он был порождён этой же культурой, а также был несколько лучше, чем русский литературный язык того времени, приспособлен для передачи всех оттенков и тонкостей мыслей и чувств, с другой стороны, он был маркером принадлежности к элитным, высокообразованным слоям, воспитанным на достижениях мировой цивилизации.

О том, насколько аристократы России начала XIX столетия были связаны с культурой Франции и несли на себе её отпечаток, красноречиво говорит отношение к ним русских крестьян во время Отечественной войны 1812 года, которое пришлось преодолевать организатору партизанского движения Денису Давыдову. Как писал Ю.М.Лотман, «когда гусары Давыдова впервые показались в русских деревнях, в тылу у врага, русские мужики их чуть не перестреляли, потому что мундиры - и французские и русские в золотом шитье - были для крестьян одинаково чужими и они приняли гусар за французов» [Лотман, 2001, с.319]. Дополнительным фактором, обусловившим подобное отношение, был французский язык, на котором первоначально общались офицеры. Только после тщательного анализа просчётов и выработки стратегии поведения Давыдову удалось привлечь крестьян в партизанское движение. Говорить по-французски офицерам было запрещено, и они перешли на русское просторечие. «Тогда, -пишет Давыдов, - я на опыте узнал, что в Народной войне должно не только говорить языком черни, но и приноравливаться к ней и в обычаях, и в одежде. Я надел мужичий кафтан, стал отпускать бороду, вместо ордена святой Анны повесил образ святого Николая и заговорил с ними языком народным» [цит. по Лотману, 2001, с.319]. И только после всех этих изменений крестьяне потянулись в отряд Давыдова, что стало сигналом к народной войне, во многом предопределившей исход наполеоновской кампании в России.

Как видим, простой народ, не вдававшийся в подробности внутреннего содержания, делая выводы только по внешним показателям, практически не дифференцировал культуру русской аристократии и культуру французских офицеров и солдат. То есть внешние проявления были для неискушенного наблюдателя одинаковыми (или очень похожими), что, на наш взгляд, ещё раз подчёркивает, насколько сильным было влияние французской культуры не только на духовную, но и на материальную, бытовую жизнь российских дворян.

Столь подробный анализ билингвизма и культурных связей именно России и Франции в нашем исследовании, конечно, обусловлен спецификой разрабатываемой темы, хотя, разумеется, связь двуязычия с духовной эволюцией человечества может быть проиллюстрирована и множеством других примеров. Таков, например, факт существования римских наук, базой для которых служили главные, основополагающие труды греческих учёных. Естественно, что для создания собственных работ и теорий римские исследователи должны были основательно изучить произведения своих предшественников, а для этого они должны были владеть греческим языком. Таким образом, в указанной ситуации греческий язык был посредником между архетипической, самобытной культурой Древней Греции и зарождавшейся рецептивной культурой Римской империи, а осуществляли это посредничество опять же билингвы.

Следует также отметить, что большинство крупных учёных и мыслителей прошлого владели двумя и более языками, а зачастую были полиглотами, что неудивительно, поскольку для выдвижения новых идей им необходимо было опираться на предшествующий опыт, а корпуса переведённых фундаментальных исследований в то время ещё не существовало. Эта база текстов, широко доступных в наши дни, как раз и была создана во многом благодаря усилиям наших полиязычных предшественников. Кроме того, одним из обязательных качеств учёных прошлого (вплоть до эпохи Возрождения и даже дольше) было знание латинского языка, который долгое время сохранял статус языка науки и на котором писали научные работы, вели учёные споры, дискуссии, выступали с кафедр и т. д.

Нельзя не отметить при этом и фактора престижности знания многих языков. Это подтверждает и мудрая пословица: «Сколько языков ты знаешь, столько раз ты человек». Таким образом, владение несколькими языками не только облегчает процессы обучения и общения, но и даёт определённую свободу выбора языка и речевого поведения, что становится явным преимуществом билингвов и полиглотов, повышая тем самым их статус. В связи с этим интересен пример из биографии великого русского полководца А.В.Суворова, одного из образованнейших людей своего времени, который любил удивлять своих собеседников резкими переходами от одной исполняемой им роли к другой. «Человек, только увидевший шокирующие шутовские поступки, вдруг оказывается лицом к лицу с эрудитом и красноречивым философом, - писал Ю. М. Лотман, - косноязычие и глоссолалия исчезали и заменялись речью римского оратора или философскими рассуждениями на немецком, французском, английском и итальянском языках» [Лотман, 2001, 274]. Очевидно, что и сам Суворов чувствовал своё превосходство над собеседниками, переходя на иностранные языки, что ещё раз подтверждает престижность статуса билингва (или полиглота).

Вместе с тем употребление иностранных языков в определённых ситуациях коммуникации может иметь и определённый смысл, относящийся к этическому аспекту культуры речи, который зачастую превращает обычное общение в своего рода ритуал. Так в России в начале XIX века в дворянском обществе для разговора с дамами в высшей степени предпочтительным было использование французского языка, который стал символом салонного аристократического общения. В то же время большинство документов, адресованных в высшие инстанции, должны были писаться по-русски и в соответствии с установленными формами. В связи с этим интересен пример письма княгини Волконской к Бенкендорфу, написанного по-французски [см. Лотман, 1994, с.57]. Французский язык для прошения к высшему сановнику выбран женщиной явно не случайно. По словам Ю.М.Лотмана, он создавал между нею и Бенкендорфом «отношения, подобные ритуальным связям рыцаря и дамы» [Лотман, 1994, с.57], переключая текст во внесословное пространство. Естественно, такое переключение положительно решало исход дела, не позволяя чиновнику оборвать, «поставить на место» эту даму, воскрешая в памяти незабвенный образ французского короля Людовика XIV, неизменно по-рыцарски обращавшегося с женщинами любого социального положения и возраста (как известно, его поведение в течение долгого времени оставалось образцом для большинства государей и высших чинов Европы).

Таким образом, бесспорен тот факт, что билингвизм является многогранным феноменом человеческой коммуникации и цивилизации, а иностранный язык помимо передачи иной материальной культуры, несёт с собой также культуру духовную, в том числе и этическую, создавая особые ситуации общения, приобщая к мировым эстетическим и этическим идеалам и ценностям.

§2. Проблематика билингвизма в лингвистике


Билингвизм, в сущности, не представляет собой исключительного явления, хотя долгое время было «принято, в том числе и среди лингвистов, рассматривать одноязычие как правило, а многоязычие - как нечто исключительное» [Вайнрайх, 1972, с.26]. Сегодня же стал вполне очевидным тот факт, что билингвизм был характерен для многих языковых ситуаций на протяжении веков и, кроме того, является типичным признаком многих