Xreferat.com » Топики по английскому языку » Сопоставительный анализ терминов родства в русском и немецком языках

Сопоставительный анализ терминов родства в русском и немецком языках

– три, sechs – шесть; Mutter – мать, Schwester – сестра, Bruder – брат, Sohn – сын, Witwe – вдова, Nase – нос, Auge – око, Knie – колено, Bart – борода, Gans – гусь, Wolf – волк, Schwein – свинья, Maus – мышь, Lachs – лосось, Buche – бук, Birke – берёза, Lein – лён, Same – семя, Milch – молоко, Sonne – солнце, Schnee – снег; neu – новый, voll – полный, jung – юный, dьnn – тонкий; stehen – стоять, sitzen – сидеть, liegen – лежать, essen – есть, wissen – знать, ср. ведать, sдen – сеять, mahlen – молоть и т.д.

Следует, конечно, иметь в виду, что далеко не всегда индоевропейские по происхождению слова бывают похожи по звучанию (результат звуковых изменений в каждом языке). Ср., например, mich – меня, dich – тебя, sich – себя; ein – один, hundert – сто, zehn – десять; Tochter – дочь, Nacht – ночь, Herz – сердце, Tьr - дверь, Name – имя; flechten – плести, saugen – сосать и др.

Заметим также, что в процессе языкового развития значения слов подвержены изменениям, поэтому в общих по происхождению корнях возможны несовпадения значений. Ср., например, русские переводы и этимологические соответствия: Bдr – медведь соответствует корню слова бурый; Kuh – корова соответствует корню слова говядина; Faust – кулак соотв. пясть, запястье; sauer – кислый соотв. сырой; fahren – ехать соотв. паръть; schlafen – спать соотв. слабеть, слабый слаб.

Несмотря на тысячелетние миграции племен и народов в дописьменные времена, на контакты с аборигенами иных этнических общностей, на языковые изменения уже после возникновения письменности и на прочие «несмотря», в грамматическом строе германских и славянских языков, в том числе в немецком и русском, сохранились (и получили дальнейшее развитие) основные грамматические понятия и категории, присущие индоевропейскому праязыку.

Бульшие или мйньшие изменения в ходе исторического развития языков претерпели способы и средства выражения соответствующих грамматических значений. Так, например, в немецком языке значительно упростилось склонение имен и спряжение глаголов. Изменилась структура слова и в русском языке. Вместе с тем, отдельные «исключения» напоминают об особенностях унаследованной от индоевропейского праязыка структуры.К примеру, при склонении русских существительных мать и дочь вдруг появляются формы матери и дочери с бывшим суффиксом -r, присущим индоевропейским именам родства (ср. Mutter, Tochter); а в словах типа имя – имени – имена или семя – семени – семена появляется суффикс –n, как и в немецких Name – Namens – Namen или Same – Samens – Samen. К индоевропейскому праязыку восходят также чередования гласных в формах слов везу – вёз – возил или несу – нёс –носил, как и в немецких сильных глаголах nehmen – nahm – genommen или sprechen – sprach – gesprochen.

Как уже отмечалось, от индоевропейской общности унаследовано большинство грамматических понятий, категорий и значений, присущих современным немецкому и русскому языкам. Отсюда следует, что для русскоязычных читателей, изучающих немецкий язык, важно владеть основной терминологией, используемой в грамматике родного языка.

Опыт преподавания показывает, что в основе непонимания грамматических явлений немецкого языка часто лежит незнание элементарных грамматических понятий русского языка. Проверьте себя, знаете ли вы, например, основные значения падежей; разницу между указательными, относительными, притяжательными местоимениями; между количественными и порядковыми числительными; между переходными и непереходными глаголами; между подчинительными и сочинительными союзами и т.д. Что понимается под категориями наклонения, залога, вида? Что такое инфинитив, причастия, деепричастия? Какие элементы входят в составное глагольное и именное сказуемое? В чем разница между словообразованием и формообразованием? Что такое корень слова, основа, суффикс, префикс (приставка), окончание? Список подобных вопросов может быть существенно расширен. Следует при этом подчеркнуть, что все без исключения названные грамматические явления, присущие и немецкому, и русскому языкам, восходят к индоевропейскому праязыку.

При всей важности знания общих черт в грамматической структуре немецкого и русского языков первостепенное значение для успешного овладения немецким языком имеет понимание основных различий в грамматическом строе обоих языков.

Глава 2. Анализ терминов родства в немецком и русском языках


2.1. Лексикографическое отражение родовой терминологии


К тому же следует добавить, что словарю принято доверять, его воспринимают инструктивно, тогда как иногда не следовало бы брать на веру предлагаемый вариант. Слепое доверие может подвести.

В.Д. Девкин


Всякое слово многомерно. Его природу определяют такие факторы, как грамматика, словообразовательная структура, регистровая характеристика (возвышенность, нейтральность, сниженность), место в номинативной системе (в тематическом поле, в синонимическом ряду, в рамках логических связей: конкретность/абстрактность, родовое/видовое понятие, часть/целое), наличие/отсутствие оценки и тип ее выражения, способность к стилизации речи, коммуникативно-ситуативный фактор (кто говорит, кому, с какой целью, при каких обстоятельствах), этика (роль слова в межличностных отношениях: равноправие, подчинение/подчиненность, конформизм), эстетика (выразительность/невыразительность, комизм), степень и характер выраженности той или иной содержательной стороны (эксплицитность/имплицитность, подразумевание, подтекст), генетический момент (исконное/заимствованное слово), диахрония (неологизм/архаизм, отсутствие ощущения возраста слова), ареальная принадлежность (общенациональное/региональное, диалектное слово), взаимодействие с параллельными кодами: звуковым и жестовым. Перечисленного достаточно, чтобы представить себе полноту и сложность информации, заложенной в слове. И если под причиной употребления родовой лексики мы понимаем совокупность общих социально-психологических процессов, находящих свое отражение в языке социума, то функциональная нагрузка слова, с нашей точки зрения, неотделима от конкретной речевой ситуации, т.е. от контекста.

Для нашей работы представляется необходимым ввести понятие «стилистического кластера». Слово «кластер» английского происхождения и в буквальном переводе означает: пучок, совокупность. Профессор А.Т. Хроленко в работе «Лингвокультуроведение» вслед за Н.Г. Комлевым так определяет понятие «кластер»: «Кластер – это объединение языковых элементов, обладающих несколькими общими признаками».

Мы, в свою очередь, под стилистическим кластером будем понимать следующее: стилистический кластер – это совокупность стилистических помет одной лексической единицы.

Но прежде всего мы хотели бы обратиться к словарям и рассмотреть предложенные ими перечни стилистических помет разговорной лексики. В первую очередь обратимся к неспециализированному двуязычному словарю. «Большой немецко-русский словарь, издание 6-е, стереотипное» (К. Лейн, Д.Г. Мальцева и др.) предлагает следующие стилистические пометы разговорной лексики (в алфавитном порядке), которые иллюстрируются примерами из этого же словаря:

бран. (Schimpfwort), бранное слово, выражение;

груб. (derb), грубое слово, выражение: Scheiss ‘дерьмо, дрянь’, Scheissdreck, das geht dich einen Scheissdreck an ‘не твое собачье дело’, fressen ‘жрать’ ;

неодобр. (abwertend), неодобрительно: Bumsmusik ‘музыка на танцульках’;

презр. (verдchtlich), презрительно: Kerl ‘субьект, тип’, Weibervolk ‘бабы, бабье’;

пренебр. (geringschдtzig), пренебрежительно: Klapperkaster ‘старая посудина (о корабле)’;

разг. (umgangssprachlich), разговорное слово, выражение: fies ‘отвратительный, гадкий’, Dudelei ‘дуденье, плохая игра на духовом инструменте’;

фам. (salopp-umgangssprachlich), фамильярное слово, выражение: schlackern ‘трястись’, schlabbern ‘лакать, шумно хлебать’, Fresser ‘обжора’;

шутл. (scherzhaft), шутливо: Figaro ‘цирюльник, парикмахер’, die holde Weiblichkeit ‘женский пол’.

Одновременно в словарных статьях словаря К. Лейн и Д.Г. Мальцевой для более полного отображения стилистических оттенков встречается использование сразу нескольких помет:

Мuschkote m -n, -n фам. пренебр. рядовой, служивый (солдат); ≈ серая скотина.

Filius m =, ..lii и -se разг. шутл. сын, отпрыск.

«Немецко-русский словарь разговорной лексики» (В.Д. Девкин), в свою очередь, дает подробное толкование стилистических помет. Автор предупреждает, что отсутствие пометы в статье указывает на незначительную степень сниженности, в то время как:

1) помета фам. маркирует фамильярность, фривольность, подчеркнутую “несалонность” выражения, типичную для среды близких знакомых;

2) помета груб. указывает на то, что неэстетичное, этическое дисквалифицированное, то, что принято заменять эвфемизмами, названо без прикрас прямо в лоб (Popel, pissen, Arsch);

3) помета вульг. обозначает применение грубых слов не по прямому их назначению, а для негативных характеристик того, что в норме называется нейтрально, прилично (ich scheisse drauf, einen Dreck geht das mich an);

4)помета шутл. характеризует юмористическую, дистанцированную, обычно образную иносказательность критического свойства (Kurschatten, bessere Hдlfte, Lцtkolben);

5) помета ирон. предполагает противоположность оценки;

6) помета бран. сопровождает бранную лексику, имеющую, как правило, нечеткий, общенегативный контур значения (Mist обо всем плохом);

7) пометы пренебр., презр., неодобр. приводятся только тогда, когда негативность не очевидна из перевода.

Многие пометы, приведенные в этих двух рассмотренных нами словарях, не совпадают. Так, Scheiss в «Большом немецко-русском словаре» К. Лейн и Д.Г. Мальцевой маркируется как грубое, в то время как В.Д. Девкин относит данное слово к вульгаризмам. Pissen в словаре К. Лейн и Д.Г. Мальцевой – фамильярное, словарь В.Д. Девкина маркирует как грубое.

Сам В.Д. Девкин замечает тенденцию изменения стилистических помет в словарях разных лет. По его словам, зачастую то, что в WDG маркируется как разг. (umg.), в Duden-GWB дается уже без пометы, то есть как нейтральное; фам. (salopp) в WDG часто в Duden-GWB уже соответствует разг (umg.). Это наблюдение касается не абсолютно всех слов, но только большей их части.

Автор обьясняет это тем, что разговорно окрашенное слово, если оно нужно и актуально в предметно-понятийном отношении и отвечает требованиям «назывной техники», в меру четко, удобно, своеобразно, неповторимо, легко понимается и запоминается, то в будущем не избежит кодификации.

В.Д. Девкин указывает на ряд «контрастных лексических единиц», которые сохраняют в упомянутых выше словарях одинаковые или близкие пометы. Это лексика, в самой семантической структуре которой отражена негативная оценка, так называемая «табуированная лексика» (ficken, vцgeln). Практически все лексемы этого языкового регистра сохраняют в словарях разных лет сходную стилистическую маркировку (груб.).

Однако даже здесь вопрос законности какой-либо одной стилистической пометы для той или иной лексемы остается спорным. Как таковые стилистические пометы являются отображением функции лексической единицы в речи, что отражено и в дефиниции стилистических помет В.Д. Девкина. Но в рамках определенной ситуации (как и в рамках определенного идиолекта) даже табуированная лексика может не иметь вовсе экспрессивной нагрузки, а ввиду культурного уровня (рода занятий, возраста) носителя языка негативизм, заложенный в самой семантике, может быть неощутимым для человека, употребляющего данное слово, например, в функции междометия.

С другой стороны, и незначительно сниженная лексика может выступать в функции, которую чаще всего приписывают лексике-табу, т.е. в инвективной (оскорбительной). Так, психолог, лингвист и философ Ф. Ницше замечает, что даже фамильярность вышестоящих оскорбляет человека, так как он не имеет никакой возможности в полной мере ответить на нее тем же.

Данные процессы редко находят отражение даже в специализированных словарях. Зачастую маркировка лексической единицы производится без учета того, что В.Д. Девкин называет «идеолектной нетерпимостью», то есть при неприятии и изначально негативном отношении к лексическому фонду, который лежит вне сферы употребления самого составителя или же основной части информантов. Это приводит к разночтениям стилистического маркера одной и той же лексической единицы в словарях, выпущенных примерно в один временной промежуток. Однако при наличии хотя бы в одном случае контекста становится ясно, что в первой и во второй статье мы наблюдаем примеры, приведенные различными (социальными, возрастными) группами информантов, или же (чаще всего) мы наблюдаем сужение функциональных возможностей лексемы до одного контекста. Так:

Mistwetter n-s груб. чертовски скверная (мерзопакостная) погода [ Лейн, Мальцева и др. 1999: 600]; без контекста.

Mistwetter n-s, o. Pl. фам. мерзопакостная погода. So ein Mistwetter, es nieselt und regnet in einem fort.

В первом случае авторы не дают возможного контекста, как бы выводя стилистический маркер из самой семантики лексической единицы, то есть наличие компонента Mist ‘дерьмо’ уже должно указывать на грубость всего слова. Однако интересно то, что сама лексема Mist в словаре К. Лейн и Д.Г. Мальцевой маркируется как фам.

В.Д. Девкин, в свою очередь, приводит контекст. Здесь нет всей ситуации, однако уже по одному представленному предложению мы можем судить о том, что здесь наличествует неформальный, несалонный разговор близких (хорошо знакомых) людей. Фамильярность подобного высказывания не вызывает сомнения. Но возникает вопрос: не будет ли данное высказывание грубым, если предположить, что оно принадлежит учителю и произнесено в классе в присутствии учеников?

Условность приведенных в словарях стилистических помет доказывает следующий пример. Нами были проанализированы контексты, в которых употребляется лексема Scheisse/Scheiss ‘дерьмо’ в романе Юли Цэ «Орел и ангел». Основываясь на дифениции стилистических помет В.Д. Девкина, мы выяснили, что данная лексическая единица может быть маркирована по-разному. В приведенном ниже примере она имеет фамильярную окраску:

Ohne Eile richtet sie sich auf.

Oh, Scheisse, sage ich. Komm rein. Wie geht’s.

Gut, sagt sie, hast du vielleicht Orangensanft da?

Не спеша, она выпрямилась.

«Вот черт, - сказал я, - Проходи. Как дела?»

«Нормально, - ответила она, - У тебя здесь найдется, пожалуй, апельсиновый сок?»

Здесь налицо фривольность, выражение, с помощью которого главный герой, познакомившийся с героиней по телефону и до этого еще не встречавшийся с ней вживую, пытается избавиться от неловкости ситуации (он заставил девушку ждать в двери), тем самым уже показав желательность неформальности предстоящей беседы, как бы сразу причислив ее к кругу своих. Наиболее подходящими для перевода русскими идиомами здесь будут ‘блин’ или ‘черт’. Ответная реакция героини, которая тут же переходит к делу, как давняя знакомая, ничуть не обидевшись на «невежливость» героя, подтверждает эту мысль и дает нам право утверждать, что здесь лексема Scheisse может быть маркирована только как фамильярная.

Под влиянием контекста лексема Scheisse может приобретать грубую окраску:

Manchmal, wenn ich in die Luft starrte, anstatt zu arbeiten, stellte ich mir zum Spass vor, ihr perfeckt rosafarbener Mund wьrde sich plцtzlich verspannen und durch die aufeinandergepressten Lippen wьrde sich aus ihren Gesicht heraus eine dicke braune Wurst Scheisse schieben [Zeh 2003: 36].

Иногда, когда вместо того, чтобы работать, я таращился в воздух, ради забавы я представлял себе, как ее идеальный розовый ротик вдруг расчалиться и прямо из ее лица, разжимая сжатые губы, полезет толстая коричневая колбаска дерьма.

«Без прикрас в лоб» здесь назван продукт отправления естественных человеческих потребностей, то, что почти во всех европейских культурах считается неприличным и заменяется эвфемизмами. Налицо грубость выражения, характеризующая скрытое негативное отношение главного героя к своей коллеге.

Вульгарную окраску лексема Scheisse имеет в следующем примере:

Mit einem lauten Knacken hielt sie das Gerдt an und stand auf.

Maaaann, nцrgelte eine Stimme im Nebenzimmer. Funkzioniert der Scheiss auch mal oder was.

Max, sagte sie, ich freue mich.

C громким щелчком она выключила аппарат и встала.

«Эээээй, - раздался недовольный голос из соседнего кабинета, - Хрень работает или как?»

«Макс, - сказала она, - рада видеть».

Здесь лексема der Scheiss используется для обозначения вполне нейтрального понятия – das Gerдt ‘аппарат/устройство’, тем самым, с одной стороны, передается раздражение говорящего, с другой стороны, возможно использование данной лексемы из прагматического аспекта: говорящий экономит время, не стремясь вспомнить название аппарата, так как он уверен, что его поймут. Соответствующей русской идиомой будет ‘хрень/ херня’. Учитывая формализованную обстановку (рабочее место, офис) и обращение к коллеге женского пола, мы можем говорить в данном случае о вульгарности выражения.

Средством выражения иронии лексема Scheisse является в следующем примере:

Er zog einen Frischhaltebeutel aus der Schublade, oben mit einem roten Haushaltsgummi verschlossen.

Ach Quatsch, sagte Shershah.

Heilige Scheisse, sagte ich.

C17H21NO4, sagte Herbert.

Он вынул из ящика стола сверток, перетянутый красной хозяйственной резинкой.

«Не может быть», - сказал Шерша.

«Срань Господня», - сказал я.

«C17H21NO4», - сказал Герберт.

Здесь явно прослеживается противоположенность оценки, так как герой восхищен, он никогда до этого не видел такого количества кокаина, однако первое, что приходит ему в голову, – ругательство, которое по самой своей структуре носит еще и шутливый оттенок: Heilige Scheisse – ‘святое дерьмо’, совмещение несовместимого; наиболее близкая русская идиома – ‘срань Господня’.

Как бранное слово лексема Scheisse употребляется в следующем примере:

Du willst, dass ich irgendeinen Scheiss auf deine Bдnder qwuatsche, sage ich, und das mach ich. Damit gut.

Aber wenn der Prof es nicht akzeptiert, sagt sie, brauche ich auch nicht

weiterzumachen.

«Ты хотела, чтобы я натрепал какое-нибудь дерьмо на твои кассеты, - сказал я, - и я это делаю. С этим нет проблем».

«Но если моему профу не понравиться, - сказала она, - то и мне тоже не нужно будет продолжать эту работу».

Здесь лексема Scheiss выражает отрицательное отношение главного героя к тому, что он делает. Общий тон диалога (героиня в депрессии, она отказывается от работы над историей Макса, наличествует напряжение и одновременно отчуждение между героями) позволяет нам перевести данное выражение как ‘какое-то дерьмо’, так как общий негативизм ситуации указывает на бранный характер выражения.

(Стоит заметить, что при переводе мы исходили из утверждения известногопереводчиказападной кинопродукции В. Горчакова относительно дословного перевода родовой лексики. По его мнению, степень экспрессии иноязычной идиоматики не всегда совпадает со степенью экспрессии русской. Поэтому при переводе мы выбирали те выражения, которые были бы характерны в подобных ситуациях для носителя русского языка, стараясь максимально близко передать эмоциональный фон оригинала.)

В полной мере лексема Scheisse, в самой семантике которой заложена негативная коннотация, передаёт оттенки пренебрежения, презрения, неодобрения:

Ich bin einfach nur ein willenloses Stьck Scheisse, das sich in die eine oder andere Ecke schaufeln lдsst, ganz egal.

Das mit der Scheisse stimmt schon mal, sagt er, aber…

«Я просто безвольный кусок дерьма, что позволяет швырять себя лопатой из угла в угол, мне на все плевать».

«Насчет дерьма, - сказал он, - это верно, но…»

Несмотря на то, что семантикой слова и обусловливается отнесенность данной лексической единицы к регистру родовой лексики, однако, как видно из приведенных выше примеров, мы не можем говорить о каком-либо конкретном маркере лексемы, так как в конкретной речевой ситуации ее функциональная нагрузка может быть различной. Таким образом, стилистическим кластером лексемы Scheisse будет совокупность стилистических маркеров, отражающих функциональные возможности данной лексемы в контексте. Большая часть сниженных лексических единиц, по нашему мнению, будет иметь, по меньшей мере, 2-3 стилистические пометы.

Вероятно, именно невозможность определенить единственно возможную стилистическую помету заставляет авторов современных словарей разговорной лексики (при их желании быть максимально объективными) избегать использования стилистических помет как таковых. Так, Германн Эманн, автор “Voll konkret. Das neueste Lexikon der Jugendsprache” (2000г.), предпочитает в словарных статьях вместо стилистических помет давать возможный контекст, одновременно уделяя значительное внимание семантике рассматриваемой лексической единицы:

lullig/ Lulle

langweilig; von “einlullen” abgeleitete jugendsprachliche Adjektivierung; hдufig auch als Nomen (“Lulle”); Bsp.: Mann, bist du lullig. Spiel hier bloB nicht die abgehippte Lulle!

По нашему мнению, такой подход к составлению словарных статей более всего приемлим при работе с регистром родовой лексики, так как решает проблему путаницы при попытке классификации и в полной мере показывает изучающему иностранный язык возможные сферы применения рассматриваемой лексической единицы.

Традиционно, рассматривая функциональную нагрузку родовой лексики, функции связывают со стилистическим маркером лексемы. В нашей работе при рассмотрении функциональной нагрузки родовой лексики в терминологических характеристиках мы будем рассматривать лексемы, не выделяя их маркеры, то есть рассматривать функцию всего стилистического кластера интересующей нас лексемы.


2.2. Функциональная нагрузка стилистических кластеров в родовой терминологии


Bleibt noch zu klдren – warum gibt es ьberhaupt eine Jugendsprache?

H. Ehmann

Так как в последние годы серьезно возросла активность родовой лексики и фразеологии в разговорной речи, в условиях межличностной коммуникации при неформальном общении, то речевая манера, присущая так называемому нон-стандарту, сопровождаемая актуализацией родовой лексики, охватывает все более широкие, так сказать, нетрадиционные группы населения, включая женщин и школьниц-подростков, до недавнего времени наиболее консервативные по отношению к родовой лексике социогруппы. Эти процессы находят свое отражение и в книжной речи, преимущественно в СМИ (в печати, электронных СМИ, кинофильмах), в устной публичной речи политического характера, в художественной (и около художественной) литературе постмодернистского направления, в частности в новой волне драматургии и соответственно в театральных спектаклях. Главный аргумент, приводимый писателями «новой волны» в свое оправдание, по мнению переводчика и педагога Г. Михайлова, – это протест против «умолчаний», «условностей» и «лицемерия» в литературе прошлых лет. Г. Михайлов отрицательно отзывается о подобных литературных тенденциях, однако не стоит забывать, что литературное произведение (тем более произведение автора, относящегося к течению натурализма) является культурным и языковым памятником эпохи, дает исследователю-лингвисту возможность исследовать языковые явления, зафиксированные в речи героев.

Неслучайно для анализа функций родовой лексики мы выбрали произведение молодой немецкой писательницы Юли Ц., герои которой говорят не книжным языком, имеющим мало общего с реальной подростковой коммуникацией, а живым, изобилующим родовой терминологией, просторечиями и табуированной лексикой, языком, свойственным их возрастной группе (действие романа охватывает временной промежуток от обучения главного героя в школе-интернате, 17-18 лет, до событий, связанных с гибелью его подруги, 30 лет).

Использование в романе сниженного лексического материала ни в коей мере не умаляет достоинств данного произведения. Оно, на наш взгляд, эстетически и коммуникативно мотивировано, поскольку лексика и фразеология из криминального родственного слова, а также из родового термина широко используется в текстах самой различной тематики, принадлежащих СМИ, устной политической речи; она фигурирует в официальной и неофициальной речи людей разного социального статуса, возраста, культурного уровня. Без нее уже просто не возможно достоверно отобразить современную действительность, как бы отрицательно не воспринимались подобные лексемы консервативным кругом читателей.

И хотя многочисленные родствоизмы привносят в современную коммуникативную среду негативное восприятие жизни, грубые, натуралистические номинации и оценки, примитивное, приземленное выражение мысли и эмоций, тем не менее, наиболее частой причиной употребления в родовой терминологии сниженных лексических единиц является прагматический аспект: нужно сказать быстро, точно передать значение информации, расходуя минимум времени, минимум слов, при этом быть понятым сразу, понятым правильно. Отсюда стремление к сокращениям, акронимии, к более кратким родственным и территориальным дублетам, перешедшим из идиолекта в общеупотребительную сферу: der Prof вместо der Professor ‘профессор’, die D-Mark вместо die Deutsche Mark ‘немецкая марка’, nix вместо nichts ‘ничто’, Koks вместо Kokain ‘кокаин’.

Не в последнюю очередь с речевым прагматизмом связано употребление сниженных лексических единиц в когерентной функции, то есть в функции междометных слов и слов – заполнителей речевых пауз, «связки» речи в единое речевое произведение. При потере логической цепочки говорящему необходимо время, чтобы сориентироваться и правильно закончить мысль. Заполнить возникшую паузу удобнее всего родовой лексикой, так как она всегда в активном словарном запасе носителя языка; ее можно сравнить с патроном, который всегда в стволе, тогда как остальные слова еще только в магазине. При этом она может быть как лишенной экспрессии или же со слабо выраженными эмоциональными характеристиками (Oh, Scheisse, sage ich. Komm rein. Wie geht’s.), так и нести на себе яркую эмоциональную нагрузку:

Meine Liebe, sagе ich, was mich so unendlich gefдhrlich macht fьr dich, ist die Tatsache, dass ich auf mein Leben scheisse und du nicht auf deins. Also gib verdammt noch mal acht, was du sagst.

«Моя дорогая, - сказал я, - что делает меня бесконечно опасным для тебя, так это тот факт, что мне на мою жизнь насрать, а тебе на твою – нет. Поэтому следи-ка, черт возьми, за тем, чту говоришь».

В тесной связи с когерентной находится дейктическая функция родовой лексики. Функция междометных ситуативных обозначений предмета разговора или адресата речи (при этом такие слова почти всегда имеют аморфную семантику, обусловленную данной ситуацией общения) – тоже в неофициальном общении или в производственной ситуации:

Also wer, fragt Clara.

Schau Zeiserl, sagt er, hast amal den James Bond “Goldfinger” gsehn?

«Кто?» - спросила Клара.

«Слышь, дурочка, - сказал он, - Джеймса Бонда «Голдфингер» ни разу не видала?»

Maaaann, nцrgelte eine Stimme im Nebenzimmer. Funkzioniert der Scheiss auch mal oder was.

Max, sagte sie, ich freue mich.

В последнем примере, как было рассмотрено нами выше, употребление подобного междометия, учитывая ситуацию, может иметь инвективный эффект. Однако в научной литературе сниженный (порой и обсценный) текст зачастую рассматривается в первую очередь в контексте игры. С этой точки зрения формирование в процессе игры иного, альтернативного реальному, мира ослабляет культурный запрет на использование бранных выражений. Иллокутивная (воздействующая) сила родовой лексики в игровом контексте оказывается направленной на другой мир, на воображаемый, а не на реальных участников общения. Игра, по крайней мере, отчасти, позволяет снять с говорящего возможные обвинения в нарушении табу, например на обсценные выражения, когда сниженная лексика используется в речи как реакция на систему запретов «формализованного» общества (der Protestaspekt Г. Эманна): с одной стороны, говорящий «попирает основы», с другой стороны, он оставляет себе пути к отступлению, облекая свой протест в несколько игровую форму.

Именно эта функция чаще всего реализуется в речи подростков и молодежи, и именно наличие игрового момента помогает избежать контрреакции со стороны «попираемого». Интересным примером может служить разговор молодого специалиста со служащей бюро при приеме на новое место работы, где главный герой должен заниматься гражданским правом (до этого он работал только в области международного права):

Es wird schwierig werden zu entscheiden, sagte sie, ob Sie ein Genie sind oder ein Idiot.

Scheisse, sagte ich.

Ach kommen Sie, Max, sagte sie, hier lдsst sich auch aushalten. Man schafft sich Freirдume fьr die wirklich interessanten Fдlle.

Was zur Hцlle, fragte ich, gibt’s hier fьr die interessante Fдlle??

Immerhin, sagte sie bedдchtig, haben wir mit echten Menschen zu tun.

«Будет трудно решить, - сказала она, - кто вы – гений или идиот».

«Дерьмо»,- сказал я.

«Ну, же, Макс, присоединяйтесь, - сказала она, - Здесь

Похожие рефераты: