Xreferat.com » Рефераты по историческим личностям » Федор Иванович Карпов - политический и общественный мыслитель начала XVI века

Федор Иванович Карпов - политический и общественный мыслитель начала XVI века

Московский Государственный Университет

имени М.В. Ломоносова


ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ

ДОКЛАД


На тему:

«Федор Иванович Карпов - политический

и общественный мыслитель начала XVI века»


Выполнил:

студент 1 курса Исторического факультета Группы 1081

Кирилловский Пётр Алексеевич


Проверил:

старший научный руководитель

Флоря Борис Николаевич



Москва 2001г.


План:

  1. Ведение…………………………………….3

  2. Историография…………………………..5

  3. Биография дипломата………………….7

  4. Переписка с Максимом Греком и иноком Филофеем………………………….10

  5. Послание митрополиту Даниилу…..15

  6. Приложение. Карпов и Аристотель.21

  7. Заключение………………………………24

  8. Библиография…………………………..26


Религия без власти погибнет, а власть без религии перестанет действовать.

Ас-Самарканди


Истина и справедливость – вот единственное, чему я поклоняюсь на земле.

Жан Поль Марат


Введение


Конец XV в., начало XVI в. многие историки определяют как переход от Средневековья к Новому времени. Достаточно вспомнить, что в 1453 г. пала Византийская империя. В 1492 г. Колумб открыл Америку. Были совершены Великие географические открытия. В странах Западной Европы в это время наблюдается скачок в развитии производительных сил. Это время в мировой истории получило название Эпохи Возрождения.

Но толчки и колебания в социально-политической жизни Европы практически не затронули России. В это время здесь завершается процесс централизации власти, сопровождающийся рождением целой плеяды сильных монархов – Иван III, Василий III, позже Иван IV.

За Иваном III установилась слава расчётливого и удачливого, осторожного и дальновидного политика. Это одна из ключевых фигур нашей истории. Он первым принял титул «Государя всея Руси». При нём двуглавый орёл стал гербом нашего государства. При нём был возведён сохранившийся до наших дней красный кирпичный Московский Кремль. Ивану III, опираясь на мощь Москвы, удалось практически бескровно завершить объединение северо-восточной Руси. В 1468 году было присоединено Ярославское княжество. В 1472 началось присоединение Перми Великой. В 1474 году Иван III приобрёл оставшуюся часть Ростовского княжества, не купленную его отцом – Василием II. А в 1485 г. Тверь, окружённая московскими землями, перешла к Москве.

В 1489 г. в состав государства вошла Вятская земля, важная в промысловом отношении. В 1503 г. многие князья западных русских областей (Вяземские, Одоевские, Воротынские, Черниговские, Новгород-Северские) перешли от Литвы к Московскому князю. При нём же в 1478 году была лишена независимости Новгородская республика после увоза в Москву вечевого колокола.

Кроме того, в 1480 г. было окончательно свергнуто монголо-татарское иго. Это произошло после столкновения московских и монголо-татарских войск на реке Угре, закончившееся отступлением последних и, как следствие, окончательным прекращением уплаты дани Золотой Орде.

Сын Ивана III и византийской царевны Софьи Палеолог Василий III продолжал дело отца. Он продолжал борьбу за отмену системы уделов. Воспользовавшись нападением крымских татар на Литву, в 1510 году присоединил Псков. В 1514 был отвоёван Смоленск. Наконец, в 1521 г. в состав России вошла Рязанская земля.

Образовалась крупнейшая в Европе держава, которая с конца XV в. стала называться Россией.

Западноевропейские государства уже не могли не считаться с интересами новой мощной державы. Внешняя политика России всё больше волнует их, поэтому они начинают расширять международные связи. В Россию отправляются торговцы, врачи, ремесленники, архитекторы, офицеры-наёмники, дипломатические миссии и простые авантюристы, которые донесли часть взрывной волны ренессансного толчка до некоторых влиятельных людей, стоящих у власти в государстве. Всё это вылилось в появление большого количества церковных ересей (ересь стригольников, ересь жидовствующих), неофициальный раскол церкви – на иосифлян и сориан-нестяжателей, распространение в среде боярства вольнодумных идей и модных оккультных течений.

Общественную мысль и идеологическое противостояние этого времени характеризуют две основные черты:

  1. Мы уже встречаем здесь противоборство двух тенденций – с одной стороны, развивается ортодоксальная церковная идеология; с другой стороны, прослеживаются следы влияния идейных воззрений и в особенности культурных интересов еретиков конца XV века, - внимание к вопросам научного и общекультурного характера (грамматическим, календарно-астрономическим, связанным с исчислением пасхалии). Астрологическая литература свидетельствует об интересе к светскому знанию, содержит ряд сведений научно-астрономического характера, элементы космологии Аристотеля.

  2. Это время необычайного подъёма национального самосознания, связанного с формированием русской народности (например, возникновение теории «Москва – Третий Рим» старца Филофея), с теми глубокими изменениями в социально-экономической и политической жизни страны, которые привели к образованию Русского централизованного государства. Этот подъём выразился в частности, «в ярком расцвете публицистической литературы в XVI веке. Публицистика XVI века ставит теоретические и практические вопросы, как внутреннего социального положения страны, так и места России в мировой истории и в системе международных отношений того времени».1


Историография


В советский период уделялось немало внимания проблемам, связанным с подъёмом еретических и реформационно-гуманистических движений в Древней Руси, в том числе и на рубеже XV и XVI вв. и в середине XVI века. К этому периоду относится жизнь и творчество целого ряда писателей и публицистов, внёсших существенный вклад в развитие русской религиозно-философской и политической мысли, в русскую культуры. Это Максим Грек и Фёдор Карпов, Дмитрий Герасимов и Мисюрь Мунехин, Вассиан Патрикеев, Филофей, Даниил. Советская историография, прежде всего, трудилась над построением линии «прогрессивных», вольнодумных выступлений в досоветской России, выделением ряда предшественников, «подготовивших события 17 года», и церковные ереси рассматривались не как болезни общества, гибельные для целостности государства, а как явления, находящиеся в конфронтации с действовавшей властью, поэтому позитивные. Большинство монографий этого времени имеют исключительно одностороннюю направленность, как, например сочинение Е.Н. Кимеевой2. В общественных деятелях видели только «борцов», но не личности.

Творчество Ф.И. Карпова относится к периоду, который наступил после инквизиционных костров 1504 г., знаменовавших разгром новгородско-московской ереси и восстановления авторитета господствующей церкви, и предшествовал новому подъёму еретических движений в середине XVI века (Матфей Башкин, Феодосий Косой).

Бесспорно, Ф.И. Карпов занимает среди писателей особое место, так как он – единственный известный нам светский публицист этого времени. Его сочинения правомернее назвать объективными и отстраненными, чем сочинения духовных лиц. И мне хотелось бы, в первую очередь, оценить его не как представителя того или иного класса, о чём исследователи полемизировали на протяжении советского периода, но как историческую личность с неординарными для своего времени образованием, способностями и качествами.

Наука XIX знала о Ф.И. Карпове очень мало. Заслуга «открытия» публициста принадлежит Дружинину В.Г., который обнаружил и опубликовал основной источник для анализа политических взглядов Карпова – «Послание митрополиту Даниилу»3. Позднее были издана переписка Карпова с Максимом Греком4, а единственное послание к старцу Филофею было найдено примерно в это же время, но опубликовано значительно позже5. Полное их собрание было сделано в 1984 году в серии Памятники Литературы Древней Руси6.

Таким образом, нам известно только четыре основных произведения Фёдора Карпова, но, без сомнения, существовали другие, написанные не только в эпистолярном жанре, и при характеристике его литературной деятельности следует учитывать, что многие сочинения писателя не сохранились. О них мы узнаём из ответных посланий Максима Грека.

В.Ф. Ржига7 дал первую глубокую характеристику Ф.И. Карпова. С полемикой против В.Ф. Ржиги, сосредоточившего внимание на чертах нового в мировоззрении Карпова, выступил А.И. Никифоров, доказывавший, наоборот, что Карпов «находится в традиции»8. Его работа была написана, по-видимому, в 1915 и 1918 гг.

Если в работах В.Ф. Ржиги представление о Ф.И. Карпове как о «боярине-западнике» не сочеталось с оценкой его публицистики как реакционной, то Е.Н. Кимеева9 считала его боярским реакционным оппозиционером. Эту точку зрения «убедительно опроверг А.А. Зимин, который считает Ф.И. Карпова прогрессивным дворянским публицистом, гуманистом»10.

Историографический этап общего исследования завершает диссертационное исследование Н.В. Синицыной11, которая, опираясь на предыдущие сочинения, ставит своей целью выявление классовой принадлежности публициста, благодаря которой можно было бы правильно истолковать отправную точку его взглядов в свете марксистско-ленинской теории. «Идеал Ф. Карпова классово обусловлен», - к такому выводу она приходит.

Кроме перечисленных исследователей, к творчеству этого своеобразного представителя русской культуры обращались также Д.С. Лихачёва, Я.С. Лурье, И.У. Будовниц и другие историки, и историки литературы. Из последних трудов, написанных на эту тему, необходимо отметить работу А.И. Клибанова12, который делает очень существенные замечания, сопоставляя «Послание митрополиту Даниилу» Карпова и труды Аристотеля, находя в первом почти точные цитаты, лишь адаптированные под систему понятий той эпохи, из сочинений последнего.


Биография дипломата


Биографические сведения о Карпове очень скудны. Фёдор Карпов происходит из семьи тверского боярина Ивана Карповича старинного рода князей Фоминских. Известен также дед дипломата – Карп Фёдорович. «А у Ивана Карповича дети: Федор; у царя и Великаго князя Ивана Васильевича окольничей, Да Никита; а былъ у Великаго князя Василия Ивановича оружейничей, бездетенъ, Да Семенъ, Да Иванъ. А у Федора Ивановича дети: Иванъ большой, бездетенъ, Да Долматъ, Да Иванъ меньшой, бездетенъ, Да Василей, бездетенъ. А были Долмать и Иванъ меньшой у царя и Великаго князя въ окольничихъ»13.

Не только точная дата, но и даже примерное время его рождения неизвестны. Первое упоминание о Карпове относится к 1495 г., когда он был «постельничим» Ивана III во время поездки великого князя в Новгород в связи с русско-шведской войной, при этом, известно, что в 1545 году Карпова уже не было в живых, следовательно, его деятельность приходится на конец XV – первую половину XVI века.

С 1508 по 1539 (исходя из источников Посольского приказа14) Карпов обосновывается на дипломатическом поприще в Москве, являясь «довольно значительным дипломатом на востоке, если не самым значительным»15 (взаимоотношения с Крымом, Турцией, Ногайской Ордой, Казанским ханством).

Одной из важных задач внешней политики России в первой половине XVI в. была борьба за Поволжье, а с ней была тесно связана проблема взаимоотношений с Турцией и, в особенности, с Крымом (Крымское и Казанское ханства находились в вассальной зависимости от Турции). Набеги и походы крымских и казанских татар почти не прекращались в этот период. Русским дипломатам (среди них и Ф.И. Карпову) приходилось применять гибкую и разнообразную тактику.

С сентября 1508 г. Карпов с другим боярином и дьяком принимает Ак-Доблета, сына ногайского царевича, приехавшего к нам для переговоров вместе с послами от Ногайской Орды. В этом же году 24 октября Карпов встречает послов от Крымского царя Менгли-Гирея и берёт с них и бывшего царя Абдыл-Летифа шертные записи, что царь этот будет верно служить великому князю.

В 1514 г. Карпов участвует в торжественной встрече посла от турецкого султана Селима I – Камала и вместе с другими боярами ведёт переговоры. В 1515-1519 гг. мы снова видим Карпова за Крымскими делами. «Крымцы хорошо знали его и учитывали его роль в политике, о чём говорят неоднократные приписки в грамотах от крымского хана с просьбой к Фёдору Ивановичу Карпову о ходатайстве перед великим князем», - замечает В.Ф. Ржига16. Его имя постоянно встречается в крымских посольских книгах того времени

С 1525 по 1539 гг. известен ряд упоминаний о переговорах Карпова с крымскими послами.

Уже после 1519 г. Ф. Карпов не только участвует в дипломатических делах, но ведёт все сношения с Крымом и вообще восточными народами. Он непременно участвует в комиссиях, ведущих переговоры с турецким послом Скиндером, неоднократно посещавшим Русское государство в 1522, 1523, 1524, 1529 гг. Он играет руководящую роль в делах с ногайскими послами; известия об этом встречаем под 1534, 1536, 1537, 1538 гг.

Казань тоже знала Карпова. В 1531 г. ему поручено говорить с казанским послом Табаем, в 1533 – с послами казанского царя Сафа-Гирея. Результатом этих переговоров было низложение враждебного России Сафа-Гирея и провозглашение Казанским ханом касимовского царевича Джан-Али (Еналея), связанного с московским правительством. Главную роль в этих событиях играло не войско, а дипломатия.

Таким образом, если итогом восточной политики Российского государства в первой половине XVI века была подготовка присоединения Поволжья, осуществлённая Иваном IV, то и Фёдору Карпову принадлежит значительная заслуга в дипломатической стороне этой подготовки.

Время от времени Карпов выступает и в дипломатических сношениях с Западом. В 1517 во время приезда посла императора Максимилиана I, Сигизмунда Герберштейна в Москву, в великокняжеском дворце «встретили его Михаила Юрьевич Захарьин и Федор Иванович Карпов…»17, но здесь его миссия была невелика, он лишь следовал в свите великого князя и не участвовал в переговорах, где речь шла о посредничестве императора при заключении перемирия между Россией и Польшей.

В марте 1518 года римский папа объявил крестовый поход против турок; значительное место в планах римской курии занимало Русское государство, причём папа не просто стремился вовлечь его в союз, но и использовать этот союз как средство привлечения России к религиозной унии, подчинения русской церкви римскому престолу.

В следующем 1518 г., в июле – повторное посольство от Максимилиана, на котором было выдвинуто предложение о присоединении России к антитурецкой коалиции, в этот раз Карпов был привлечён к участию в переговорах в качестве своеобразного «консультанта» по турецким делам. На предложение посольства он ответил самым общим и неопределённым образом, что означало фактический отказ, этого требовали интересы крымской и казанской политики Русского государства.

В сентябре 1518 г. Ф.И. Карпов принимал участие в приёмах посольства Альбрехта Бранденбургского, прусского магистра и посланцев германского императора, извещавших московское правительство о миссии папского легата Николая Шамберга, имевшего целью привлечение России не только к крестовому походу против турок, но также к соединению православной и католической церквей на условиях флорентийской унии.

К этому же времени, к 1518-1519 гг. относятся пространные полемические послания Максима Грека Фёдору Карпову против пропаганды соединения церквей: поэтому, очевидно, что одной из причин, вызвавших интерес Ф.И. Карпова к католической пропаганде Николая Булева (Немчина), была его служебная деятельность.18 Таким образом, идеологическая борьба внутри Русского государства, возникновение ересей и вольнодумных течений оказываются тесно связанными с событиями международного масштаба, политическими интригами, «с борьбой Московской Руси на политической арене»19, о чём уже говорилось во введении.

В 1526 г. проходили переговоры с послами папы, императора и польского короля о заключении мира с Польшей. В 1529 г. – переговоры с Польшей о возобновлении перемирия. В 1537 г. – приём польских послов, после которого Карпов назначен окольничим, а затем оружейничим. Он был активным участником всех этих переговоров. Иногда он, по-видимому, выдвигался даже в основные представители великого князя из рядов бояр и дьяков.

Помимо внешней политики, Ф.И. Карпов принимает участие во внутреполитических делах. В 1527 г. он выступил как поручитель за князя М.Л. Глинского, который был освобождён из заточения. В 1537 г. Ф.И. Карпов участвовал в событиях, связанных с подавлением мятежа удельного князя Андрея Старицкого против центральной власти. Ему поручили следить за двухлетним сыном старицкого князя после «поимания» последнего. Следовательно, Ф.И. Карпов был связан с правительственными кругами, проводившими политику государственной централизации.

При Елене Глинской Ф.И. Карпов продолжает дипломатическую карьеру, выполняя ряд приказаний свыше. Последнее упоминание о нём в посольских источниках – октябрь 1539 г.

Подводя итог политической деятельности Ф.И. Карпова можно процитировать отзыв БСЭ о нём20: «Один из руководителей внешней политики при Василии III Ивановиче, способствовал выработке правил русской дипломатической службы, которым следовали вплоть до конца XVII века».


Переписка с Максимом Греком и иноком Филофеем


Карпов – один из наиболее оригинальных и образованных русских публицистов своего времени. Общаясь с иностранцами, Карпов получил европейское образование. По роду своих занятий он знал восточные языки, знаком был с греческим и латинским. Ему были известны в подлинниках или извлечениях произведения Аристотеля, Гомера, «Метаморфозы» Овидия, цитаты из которых он включал в свои письма. Карпов находился в переписке с умнейшими людьми того времени – Максимом Греком, старцем Филофеем, Николаем Немчиным, митрополитом Даниилом и др.

В «Послании иноку Филофею», Карпов хвалит письмо старца, которое получил ранее: «Омировым (гомеровым) бо словомъ и риторским разумом пригодне сложени, не варварски же, ни невежески, но грамотически уметельне сложена»21. Из этого следует, что Карпов умел ценить возможности хорошего слога и к нему обращались за оценкой качества стиха. Кроме того, стиль его общения со старцем говорит о том, что они были в близких дружеских отношениях: «Похваляю, яко разум божественных и человеческих умеюща»22.

Максим Грек называет Карпова «премудрым», «премудрейшим», «пречестнейшим» «многим разумом украшенным» и даже «праведником», и князь Курбский, который знал Карпова, по всей вероятности, лишь по сочинениям – «разумным мужем».

Не смотря на то, что нам известны только четыре послания Карпова, круг его интересов поражает своей широтой. Его волновали и естественные науки (астрономия, медицина), о чём мы узнаём из посланий Максима Грека, адресованных Карпову, и политические учения, и классическая поэзия. Особо его волновало богословие. Задумывался Карпов и над вопросами о происхождении Земли и жизни на ней. Он пытался постичь «законы естества».

Некоторые материалы о взглядах Карпова мы черпаем из пяти посланий к нему Максима Грека. Два из них посвящены опровержению взглядов Николая Немчина и датируются 1518-1519 гг., ещё два посвящены критике астрологических воззрений Карпова, были написаны в 1523-1524 гг. Последнее является ответом на недоумения Карпова относительно критики Максимом Греком взглядов Николая Немчина.

«В переписке Фёдора Карпова с Максимом Греком отразилась накалённая атмосфера Москвы первой четверти XVI в., когда шла ожесточённая полемика между «нестяжателями» и сторонниками монастырского землевладения».23

Карпов родился и рос в Твери, а Тверь была очагом еретического вольномыслия. По мнению А.А. Зимина это не могло не отразиться на мировоззрении молодого Фёдора24. Скорее всего, общение с еретиками поколебало его в догматах церкви, потому что изначально он получил, по всей вероятности, патриархальное образование. Помимо этого, он в течение тридцати лет вращался в самой разнообразной среде, соприкасался с людьми разных национальностей, в частности, с представителями европейской культуры.

Отсюда проистекает его свободомыслие, беспокойный и ищущий ум: «Кажется мне, отче, что не следует непонимающему стыдиться того, чего он не понимает, но рассказывать о незнании своем знающим людям. Ибо я не вижу ничего предосудительного или противного разуму в том, чтобы более мудрых спрашивать, чтобы они мне добрый совет дали, и незнание в знание обратили, и томящуюся мысль вполне успокоили»25, - таким пространным рассуждением Карпов начинает своё «Послание Максиму Греку о Третьей книге Ездры». Он переживает по поводу того, что его мысли и умозаключения в богословской области26 противоречат книжным христианским истинам. «Жажда познания сопровождалась у него сознанием собственного несовершенства»27. В такие моменты он обращался к Максиму Греку28, чтобы он успокоил его «томящуюся мысль»: «Аз же ныне изнемогаю умом, во глубину впад сомнения, прошу и мил ся дею, да мне некая целебнаа присыплеши и мысль мою упокоиши»29. Тут же он даёт мудрую аллегорию: «Сице бо и врачеве творятъ о болезни неспящаго и многомыслие о смерти имеюща, некоторым зелиемъ успеваютъ и многмыслие смертное соотъемлютъ».

Неуверенность боярина проистекала от противоречия между патриархальностью его православного воспитания, которому он был предан с детства и вольнодумством, зарождающимся в Европе, с которым он сталкивался во время общения с такими людьми, как, например, Николай Немчин (Булев), уроженец города Любека. Последний являлся весьма образованным для своего времени человеком, немцем, выучившим русский в совершенстве и вошедшим в доверие к Великому Князю.30 Несколько лет он работал придворным врачом при Великом Князе.

Немчин пропагандировал в русском обществе униатские идеи и новомодные течения – астрологию, астрономию и т.п. Ещё в 1520 г. в Германии Иоанном Штоффлером был издан Альманах, в котором тот предсказывал, что в 1524 г. произойдёт всемирный потоп и гибель мира. Николай Булев перевёл этот Альманах на русский язык. Помимо этого, он высказывал идею соединения церквей в период русско-турецких войн. О Н. Булеве, как о «профессоре медицины и астрологии и всех наук основательнейшем»31 отзывается Франциск-де-Колло, посол императора Максимилиана, о котором уже говорилось выше. Этот отзыв мог знать Ф. Карпов, так как встречал посла во время его приезда.

В любом случае, Фёдор Карпов попал под влияние его «искусно и мудро» составленных сочинений и написал Булеву послание с вопросом относительно различий между православной и католической церквями. В ответе Карпову тот, очевидно, утверждал, что сколько-нибудь серьёзных различий между ними нет. За разъяснениями Карпов обращается к Максиму Греку и становится участником, посредником в полемике, ведомой Максимом Греком и Николаем Немчиным.

Но, если в канонических богословских вопросах греческий монах32 бог дать ответ и хороший совет, то в увлечении Карпова астрологией, тот уже не являлся для него авторитетом.33 «Идеи, пришедшие к нам с Запада, временно отвлекли Карпова от старого русла нашей культуры, но не оторвали окончательно. Чувствуя себя между двумя течениями, он стремился одно примерить с другим и поэтому со всеми возникавшими недоумениями обращался к такому авторитету византийской образованности, каким был Максим».34

Своё послание Максим Грек начинает словами: «Я прочёл твоё послание ко мне». Он ругает Карпова за то, что тот далёк от «понимания церкви», обличает его в невежестве. Но, «выступая против заблуждений Карпова, Грек остаётся высокого мнения о его уме и способностях».35 Это видно по тону его посланий: он пишет, что астрологические взгляды не достойны «благочестию и разуму твоему», называет Ф. Карпова «честнейшим Фёдором», «мудрейшим Фёдором», и т.д. Это свидетельствует о том, что между Ф. Карповым и Максимом Греком существовали не только внешние, но и глубокие дружеские связи.36

В другом послании, Максим Грек, узнав, что одно из его сочинений, адресованных Николаю Немчину, вызывает неблагоприятные толки, в том числе и со стороны Ф. Карпова, гневно упрекает последнего: «вы достигли такого возраста и столь искушены в божественных писаниях, такая догма ускользнула от вас…».37 Догма, высказанная Греком, гласила, что «бог Отец безначален и беспричинен». Этим он, по-видимому, спорил с гностицистическими высказываниями немца. В ответ Крапов написал, что Максим Грек слишком скоро судит и руководствуется слухами. На самом деле, один из священников церкви, которую он посещал за несколько дней до этого, обратился к нему со своими сомнениями по поводу основательности этой догмы, описанной Греком. Заканчивает Карпов свой ответ философским замечанием, в укор Максиму: «Не всё, - говорят, - делаем, что можем, и не всему верим, что слышим, и не всё говорим, что узнаём».38

На это письмо Максим ответил примирительным посланием, принося извинения за необдуманную резкость: «Прости же меня по-дружески за то, что я как человек погрешил и будущем смело пиши мне и требуй то, что тебе нужно. Я буду тебя слушать во всём… А священника того исправить не ленись».39 Возможно, именно в ответ на это предложение, Карпов написал «Послание о Третьей книге Ездры».

«Пишет Ездра в Третьей своей книге: «В третий день, - говорит он, - повелел Господь водам собраться на седьмой части земли, а шесть частей осушил». Первый мой вопрос: божественное Писание о бесчисленных водах говорит под землёй в безднах и на земле, в морях, и озёрах, и реках, также и на тверди небесной. Так ли об этом следует нам понимать?»40. Карпова удивляет, что в этой книге41 имеются несоответствия с другими библейскими текстами, он не делает из этого никаких нигилистических выводов, но просит Максима Грека дать своё толкование этого вопроса: «о воде, и о земле, и о Енохе, и о Левиафане».42

Усомнившись в чём-то один раз, Карпов уже не мог не ставить под сомнение остальные, прежде бесспорные истины.

Карпов всерьёз стал заниматься звёздами и астрология, «причудливо соединявшая в себе точное знание, мистические чаяния и суеверный предрассудок»43, двумя своими сторонами привлекали его: убеждением о зависимости жизни людей от светил, исходя их которого, он вывел необходимость этой науки царям и правителям для управления своими подданными44, и астрономическими наблюдениями, вызывавшими у него удивление и восхищение. Фёдора Карпова привлекала гармония природы, красота мира, о которых он писал, используя сочинение Григория Богослова45, где отразилось влияние на него античной философии.46

Н.В. Синицына провела сопоставление всех произведений Максима Грека с конкретно адресованными к Фёдору Карпову: «Если первое послание Максима Грека, - пишет она, - написано в духе остальных его сочинений, то второе содержит указание на то, что первое послание не убедило адресата, и он отправил Максиму ответное послание, в котором «востал… на церковное мудрование». Аргументация второго письма значительно отличается от аргументации других сочинений автора на эту тему и характеризует интерес Фёдора Карпова к астрологии как принадлежащей «внешним наукам» (семь «свободных светских искусств» средневековья) и содержащей практические сведения по астрономии, а не только предсказания по звёздам»47

Карпов не прекратил изучение светил даже после специального Послания Максима Грека, где тот советовал Карпову «не мудрствовати тако о поспешествах и утверждении царей, яко глаголати: Не мощно кроме астрологии споспешествовати тем…». «Карпов стремился изучать астрологию, чтобы помочь укреплению самодержавия».48

Та же картина вырисовывается и в отношении к науке – не только астрономии, но и медицине, философии. Карпов упрекает Максима за то, что он враждебно относился к науке вообще. На это Максим отвечал, что наука не должна отделяться от религии, что она должна помогать людям жить согласно религии.

Здесь уместно заметить, что ещё не ставшая актуальной на Руси, но уже вполне расхожая в Европе «теория двух Истин» Абеляра, вполне могла бы стать выходом в вопросах, терзавших Карпова.

Итак, и Максим, и Фёдор Карпов ценили науку. Но оценка их имела различный смысл: Максим ставил её на путь служения евангельской истине, у Карпова, наоборот, сопоставлял и возносил науку над христианскими догмами, как более фундаментальное знание. Отсюда и его гуманистический интерес к науке. И не странно, что у него возникали недоумения при чтении священного писания.


Несправедливость, допущенная в отношении одного человека, является угрозой всем.

Шарль Луи Монтескье


Терпение – прекрасное качество, но жизнь слишком коротка, чтобы долго терпеть.

Абу-ль-Фарадж


Послание митрополиту Даниилу


Пытливость Карпова выразительно проявлялась в его посланиях. Не мог не заметить этого и Максим Грек. Об одном из не дошедших до нас посланий Фёдора Карпова он писал: «Как мёд, по словам врачей, вместе с естественной сладостью соединяет острую и очистительную силу, так и епистолия Карпова, упитанная духовной сладостью, не только услаждает разум, но тайно волнует и как-то остро возбуждает ум к просветлению».49

«До нас дошли жалкие осколки сочинений Карпова. По изяществу изложения, сжатости и выразительности слога, отсутствию традиционных длинных цитат, по образности языка и смелости мысли произведения Карпова могут считаться шедевром русской публицистики XVI века».50

Лучшее и наиболее объёмное из них – послание митрополиту Даниилу.

Похожие рефераты: