А сколько
стоит написать твою работу?

цену

Вместе с оценкой стоимости вы получите бесплатно
БОНУС: спец доступ к платной базе работ!

и получить бонус

Спасибо, вам отправлено письмо. Проверьте почту.

Если в течение 5 минут не придет письмо, возможно, допущена ошибка в адресе.

В таком случае, пожалуйста, повторите заявку.

Антон Иванович Деникин

А. И. Деникин более всего известен как "белый генерал", едва не победивший большевиков в 1919 г. Менее известен он как полководец русской армии времен первой мировой войны, писатель и историограф. Считая себя русским офицером и патриотом, Деникин в течение всей своей долгой жизни сохранял глубокую неприязнь к большевикам, взявшим верх в России, и веру в национальное возрождение России.

ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ

Антон Деникин родился в городе Влоцлавске Варшавской губернии.1 (3, с.326) Отец Антона Ивановича Деникина, Иван Ефимович, до 27-летнего возраста был крепостным, пока, очевидно, в 1834 г., не попал в армию по рекрутскому набору. И уже после службы, получив вольную, он поступил в бригаду пограничной стражи в Польше, где выбился в офицеры и перед выходом на пенсию получил чин майора. Антон был третьим в семье ребенком, родился в 1872 г., когда отцу его уже исполнилось 65 лет. Семья Деникиных никогда не знала особого достатка. Но после смерти ее главы она оказалась, по характеристике самого Антона Ивановича, вообще на грани нищеты. Во всяком случае, матери, женщине простой и необразованной полячке, плохо говорившей по-русски, пришлось пойти в услужение к господам офицерам — стирать белье.

Как же случилось, что в конце концов Деникин, по сути плебей по происхождению, оказался на самом гребне волны российской контрреволюции, а А. А. Брусилов, например, родовитый дворянин, перешел на службу в Красную Армию, хотя, если следовать долго господствовавшим в нашей литературе догматам, все должно было обстоять наоборот? Да такой вопрос и не ставился советской наукой, поскольку ответ на него требовал рассмотрения конкретных событий, числившихся по разряду запретных.

Антон Деникин получил доступ к образованию как сын офицера. Обладая способностями и жаждой «выбиться в люди», он успешно закончил сначала реальное, а потом и военное училище. После непродолжительной службы, в войсках, в 23 года, Деникин продолжил образование в Академии Генштаба. По ее окончании, в числе 50 лучших из 100 выпускников он причисляется к корпусу Генерального штаба, что открывало перед ним блестящую карьеру.

Годы обучения офицера были не только временем обретения обширных и всесторонних знаний, но и формирования, становления личности и политического облика, особенно в академии — кузнице генералитета российской армии. Долгие годы ее возглавлял видный ученый, генерал М. И. Драгомиров. С конца XIX в., когда в ряде стран — и в России тоже — развернулось строительство массовых вооруженных сил, состав офицерства до того замкнутый и привилегированный, значительно разбавился выходцами из демократическо-разночинных слоев населения. Естественно, соответствующим образом это сказалось и на составе слушателей военных училищ и академий, служило истоками существовавшего в их стенах идеологического плюрализма.

В таком политическом котле складывалось мировоззрение русских офицеров, в частности, Деникина. Брусилов, «барин» «по привычкам, вкусам, симпатиям и окружению», считал большинство русских офицеров неразбиравшимися в политических партиях и неподготовленными к восприятию идей революции.2 (2, Т. I, вып. 1, с. 11) Деникин, ближе стоявший к этой массе и, очевидно, лучше знавший ее, не во всем разделял такую оценку. По его мнению, она действительно во многом была такой, но только до 1905 г., когда военная идеология строилась по формуле «За веру, царя и отечество». Позднее офицерство сильно качнулось в сторону либерализма и даже, правда, в редких случаях, демократизма, хотя монархические убеждения еще продолжали сохраняться у значительной его части. Не случайно Департамент полиции установил бдительный надзор за офицерским корпусом, введя в каждый штаб округа жандарма.3 (4, с. 55–56)

Революцию 1905–1907 гг. Деникин не принял. Его отталкивали солдатские бунты, крестьянские и национальные возмущения. Тем не менее он сделал важные для себя полити­ческие выводы: России нужны серьезные перемены, в том числе и в армии. Антон Иванович не имел личных оснований быть недовольным самодержавием, но он видел серьезные недостатки в жизни государства и совершенно не хотел с ними мириться.4 (1, с. 328)

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА

Офицерство еще больше демократизировалось в годы первой мировой войны. «Мистическое обожание» монарха померкло тем более, когда Николай II, объявив себя Верховным главнокомандующим русской армии, на этом посту ничем себя не проявил. Порождением этой среды был и Деникин. Черты его политического облика определялись не воспоминаниями о трудностях детства и юности, а спецификой той общей атмосферы в которой он повседневно вращался и воздухом которой дышал. Воспоминания о нелегком прошлом, наоборот, в нем пробуждали стремление крепче держаться за достигнутое ценой больших усилий. Его взгляды не отличались особой широтой, глубиной, четкостью и стройностью. В конце своей жизни он откровенно признавался: «В академические годы сложилось мое политическое мировоззрение. Я никогда не сочувствовал ни «народничеству»...— с его террором и ставкой на крестьянский бунт, ни марксизму с его превалированием материалистических ценностей над духовными и уничтожением человеческой личности. Я принял российский либерализм в его идеологической сущности без какого-либо партийного догматизма. В широком обобщении это приятие приводило меня к трем положениям: 1) конституционная монархия; 2) радикальные реформы и 3) мирные пути обновления страны. Это мировоззрение я донес нерушимо до революции 1917г.».

Деникин не примыкал ни к каким оппозициям, верно служил, но при своих больших способностях продвигался вверх, однако, не так быстро. В ходе русско-японской войны, в 33 года, он стал начальником штаба дивизии и командиром отряда. Только на 38 году жизни, в 1910 г., получил полк, а в июне 1914 г., 42 лет, был произведен в генерал-майоры. Лишь в годы войны он быстро пошел в гору: генерал-квартирмейстер штаба 8-й армии, возглавлявшейся Брусиловым, затем — командир бригады, дивизии и корпуса. Начальники, в основном, были довольны им, его отношением к делу.5 (4, с.56)

В период знаменитого наступления Юго-Западного фронта Брусилова (май — июнь 1916г.) главный удар наносила 8-я армия Каледина, а в ее составе — 4-я "Железная дивизия". Деникин с доблестью выполнил свою задачу, став одним из героев "Луцкого прорыва". За проявленное военное искусство и личную храбрость он получил редкую награду — Георгиевское оружие, украшенное бриллиантами. Его имя стало популярным в армии. Но он по-прежнему оставался прост и доброжелателен в общении с солдатами, неприхотлив и скромен в быту.

Офицеры ценили в нем ум, неизменное спокойствие, способность к меткому слову и мягкому юмору.

С сентября 1916 г. Деникин, командуя 8-м армейским корпусом, действовал на Румынском фронте, помогал дивизиям союзника спастись от разгрома. Тем временем наступил 1917г., предвещавший России внутренние потрясения. Деникин видел, что царское самодержавие исчерпало себя, и с тревогой думал о судьбе армии. Отречение Николая II и приход к власти Временного правительства вселили в него некоторые надежды. По инициативе военного министра А. Гучкова Антон Иванович 5 апреля был назначен начальником штаба верховного главнокомандующего — М. Алексеева. Два талантливых и самоотверженных военачальника стремились сохранить боеспособность армии и уберечь ее от революционной митинговщины. Получив от военного министра Гучкова проект организации системы солдатских организаций, Деникин ответил телеграммой: "Проект направлен на разрушение армии". Выступая на офицерском съезде в Могилеве, Антон Иванович говорил: "Нет силы в той безумной вакханалии, где кругом стремятся урвать все, что возможно, за счет истерзанной родины". Обращаясь к власти, он призвал: "Берегите офицера! Ибо от века и до ныне он стоит "верно и бессменно на страже государственности".6 (3, с.327–328)

Брусилов, с 1917 г. питавший обиду на Деникина, не без предвзятости оценивал так его: «хороший боевой генерал, очень сообразительный и решительный…, характера твердого», но неуравновешенный и очень вспыльчивый, весьма прямолинейный, непреклонный в решениях, несообразующийся с обстановкой, почему часто попадавший в тяжелое положение. Кроме того, Брусилов отмечал: Деникин «не без хитрости, очень самолюбив, честолюбив и властолюбив. У него совершенно отсутствует чувство справедливости и нелицеприятия: руководствуется же он по преимуществу соображениями личного характера. Он лично храбрый и в бою решительный, но соседи его не любили и постоянно жаловались на то, что он часто старается пользоваться плодами их успехов». И в заключение этой характеристики Брусилов добавил: «Политик плохой, в высшей степени прямолинейный, совершенно... не принимавший в расчет обстановку, что впоследствии ясно обнаружилось во время революции».

Не совсем удачно складывалась личная жизнь Деникина. Он полюбил замужнюю женщину, но обручился только с ее дочерью, когда ему шел уже 45 год. Впоследствии Ксения Васильевна, которую он нежно любил, делила с ним все тяготы войны. Ее муж был бессребреником, никаких личных средств не имел. Жена сама стряпала, а генерал ходил нередко в заплатанных штанах и дырявых сапогах.

РЕВОЛЮЦИЯ 1917 ГОДА

Трудно сказать, как бы у Деникина сложилась военная карьера, если бы не Февральская революция, которую он встретил если и не враждебно то весьма недружелюбно. Посещение Петрограда в марте 1917 г. породило у него «тягостные чувства». Дежурный караул в гостинице «Астория» он воспринял как «грубых и распущенных гвардейских матросов», в завоеваниях революции ему виделись запах смерти и тлена. «Я ни на одну минуту,— писал он,— не верил в чудодейственную силу солдатских коллективов и потому принял систему полного их игнорирования». Такие настроения получили незамедлительную оценку в высших кругах, взявших курс на установление в стране сильной власти путем передачи ее в руки военных. 5 апреля 1917 г. Деникин назначается начальником штаба при Верховном главнокомандующем, хотя Алексеев, исполнявший эту должность, явно не хотел иметь его в качестве своего ближайшего помощника.7 (2, Т. I, в. 1, с. 72, 93, 94) Но очень скоро они нашли между собой общий язык.

4 мая 1917 г. на совещании руководителей Ставки, главнокомандующих фронтами и представителей исполкома Петроградского совета, проходившем в столице, генералы Алексеев, Брусилов, Щербачев, Гурко и другие предъявили Временному правительству очень жесткие требования. Непременно выступил Деникин, обвинивший в гибели армии не только большевиков, как и все, но и Временное правительство, меньшевиков и эсеров, пытающихся превратить ее «в средство для разрешения партийных и социальных вожделений».

8 мая в Ставке, находившейся в Могилеве, был созван съезд офицеров от фронтовых и тыловых частей. Алексеев произнес зажигательную речь: «Россия погибает. ...Где та сильная власть, о которой горюет все государство? ...Классовая рознь бушует среди нас. ...Мы все должны объединиться на одной великой платформе: Россия в опасности». Деникин, под стать своему патрону, заявил: «Глядим в будущее с тревогой и недоумением. Ибо нет свободы в революционном застенке! Нет правды в подделке народного голоса! Нет равенства в травле классов: и нет силы в той бездумной вакханалии, где кругом стремятся урвать все…, где тысячи народных рук тянутся к власти, расшатывая ее устои». Наэлектизованный съезд офицеров заявил, что подчинится только «твердой, единой, а не взывающей» власти, «не считаясь совершенно с расхождением в области социальной».8 (2, Т.I, в. 2, с. 88, 107–114)

Это был вызов не только революционной демократии, но и за несколько дней до этого сформировавшемуся первому коалиционному Временному правительству. Военный министр А. Ф. Керенский сместил с постов Алексеева и Деникина, уволил в резерв около 150 старших начальников, включая 70 командиров дивизий. Верховным главнокомандующим был назначен Брусилов. Деникин отправился командовать Западным фронтом. Расставаясь с ним, негодовавший Алексеев сказал: «Вся эта постройка несомненно скоро рухнет; придется нам снова взяться за работу. Вы согласны, Антон Иванович, тогда опять работать вместе?» Не раздумывая, Деникин подтвердил свою готовность.9 (2, Т. I, в. 2, с. 8)

Теперь в поисках диктатора верхи остановили свой выбор на генерале Корнилове, проявившем свою решимость покончить с революцией. Правая печать заговорила о его «гениальных способностях. К нему питал расположение и Керенский. В мае, когда, А. М. Каледин был избран донским атаманом, на его место командующего 8-й армией был назначен Корнилов, а 7 июля он стал главнокомандующим Юго-Западным фронтом, несмотря на возражения Алексеева и других.

16 июля Керенский созвал совещание в Ставке для выяснения последствий июльского поражения на фронте и дальнейших основных направлений военной политики. Корнилов, отсутствовавший на совещании, в присланной телеграмме потребовал наведения порядка и оздоровления командного состава. Его горячо поддержал Деникин. Выступая на совещании, он заявил: «У нас нет армии. ...Развалило армию военное законодательство последних четырех месяцев», вводимое сначала под «гнетом советов», а потом ставшее системой; Временное правительство должно осознать свою вину, отменить солдатскую «декларацию», упразднить комиссаров и комитеты, вернуть власть начальникам и восстановить дисциплину, покончить с военными бунтами, ввести смертную казнь в тылу. Глядя на Керенского, Деникин сказал: «Вы втоптали наши знамена в грязь. Теперь... поднимите их и преклонитесь перед ними. ...Если в вас есть совесть!»10 (2, Т. I, в. 2, с. 181–182)

Керенский был потрясен. Оправившись, он поспешил протянуть ему руку: «Благодарю Вас, генерал, за то, что Вы имеете смелость высказать откровенно свое суждение». Позднее он писал: «Деникин наиболее ярко изложил ту точку зрения, которую разделяли все...». И Керенский сделал окончательный выбор в пользу Корнилова, поскольку Брусилов, по его заключению, вел курс «с ориентацией на массы больше, чем на командный состав». 19 июля он назначил Корнилова на должность Верховного главнокомандующего русской армии. 24 июля Корнилов телеграфировал Деникину: «С искренним и глубоким удовольствием я прочитал Ваш доклад... на совещании в Ставке 16 июля. Под таким докладом я подписываюсь обеими руками». И тотчас передвинул его на должность главнокомандующего Юго-Западным фронтом, считавшимся самым важным.

Алексеев телеграфировал Деникину: «Ничего не сделано и после l6 июля главным болтуном России. ...Если бы Вам в чем-нибудь оказалась нужною моя помощь, мой труд, я готов приехать в Бердичев, готов ехать в войска, к тому или другому командующему». Деникин заверил Корнилова о своей поддержке в его борьбе за военную диктатуру.11 (2, Т.I, в. 2, с. 188, 190, 198) И когда тот в конце августа пытался поднять мятеж, Деникин решительно перешел на его сторону. В Быховской гимназии, что под Могилевом, объявленной тюрьмой, где Временное правительство собрало всех ближайших сподвижников Корнилова, генералы разработали при активнейшем участии Деникина, если не под его руководством, «Корниловскую программу», ставшую военно-политическим и идеологическим кредо всех последующих белогвардейских движений в России. Главный ее смысл — борьба за военную диктатуру под флагом Учредительного собрания.

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

Однако грянувший 25 октября 1917 г. большевистский переворот заставил генералов бежать в поисках надежного пристанища. Все они сошлись на Дону и вообще на Юге России, где Каледин поднял мятеж, а Алексеев уже развернул формирование Добровольческой армии, куда собирался цвет и мозг противников большевизма — М. В. Родзянко, М. М. Федоров, Н. Н. Львов, В. В. Шульгин и многие другие. Деникин добирался туда под видом не то обедневшего «польского помещика», не то — купца — в кургузой тройке, смазанных сапогах, во втором классе едва ползшего «скорого» поезда. Заходившие в вагон солдаты покрикивали на него: «А ну, почтенный купец, пододвинься». Корнилов прибыл в Новочеркасск в крестьянском зипуне и с котомкой за плечами с подложным паспортом.

Алексеев оставил в своих руках политическое руководство. Командующим Добровольческой армии стал Корнилов, его заместителем — Деникин. Но действительность скоро разочаровала генералов. Оказалось, что казаки предпочитали держаться «нейтралитета», слетевшиеся со всех концов России офицеры не хотели превращаться в волонтеров, а солдаты и тем более. Корнилов, Деникин и их помощники прилагали много усилий, но дело поначалу с места никак не трогалось. К тому же и казачья демократия, вознамерившаяся отсидеться в поднявшейся социальной буре, пришла в негодование, когда узнала, что под ее носом создается армия под началом столь одиозных в тогдашнем общественном сознании генеральских фигур. А тем временем с севера надвигались революционные части под руководством В. А. Антонова-Овсеенко. Социальное напряжение на Дону достигло накала. Пытаясь как-то сбить его, генералы со своим немногочисленным воинским контингентом перебрались из Новочеркасска в Ростов. Фронтовые казаки, прибывшие на Дон, вступили в переговоры с красным командованием, создали Областной казачий военно-революционный комитет во главе с Ф. Подтелковым. Загнанный в угол, застрелился атаман Каледин.12 (4, с. 56–57)

Под натиском частей Антонова-Овсеенко Добровольческая армия 22 февраля 1918 г. покинула Ростов и устремилась на Кубань. Эмигрантская литература именует это бегство «героическим» и «славным» «ледяным походом». На самом же деле это было шествие отчаявшихся людей, крушивших на пути следования все подряд, что теперь многими предается забвению, хотя без учета такого поведения Добровольческой армии нельзя понять того времени. Дикие сцены массовых расправ творили не только красные, как иногда создается ныне впечатление, но и белые. Это запечатлел не кто-нибудь, а участник этого похода Р. Гуль, известный белогвардейский писатель. На страницах многих своих статей и книг, выходивших за границей с самого начала 20-х годов, он показал, как по приказу Корнилова публично, на станичных сходах, секли — «учили» — за нейтралитет вчерашних фронтовиков, отказывавшихся вступить в его армию; как расправлялись с крестьянами, пытавшимися защитить себя, семьи, свое имущество. Справедливость требует признать, что в развязывании террора повинны и белые и красные. В письме жене Деникин рассказывал: Нет душевного покоя. Каждый день — картина хищений, грабежей, насилий по всей территории вооруженных сил. Русский народ снизу доверху пал так низко, что не знаю, когда ему удастся подняться из грязи. В бессильной злобе обещаю каторгу и повешение…». В мемуарах Деникин рассуждал: «Было бы лицемерием со стороны общества, испытавшего небывалое моральное падение, требовать от добровольцев аскетизма и высших добродетелей. Был подвиг, была и грязь». Простое население, в первую очередь страдавшее от грабежей, все сильнее настраивалось против добровольцев. Лично Деникин резко выступал против расстрелов пленных красноармейцев и грабежей местного населения.13(1, с. 329) Но остановить жернова братоубийственной войны он не мог. И не случайно Корнилов не получил пополнения, оказался генералом без армии, ибо только насилием она не создается. Его попытки сходу взять Екатеринодар вылилась в авантюру, закончившуюся провалом.

Деникин оказался без войск. Но новый командующий не пал духом. Будучи реалистом, он понимал, что у Добровольческой армии нет даже территории, где она могла бы остановиться, чтобы разбить становище, и назвать ее своей. Посоветовавшись с соратниками, Деникин взял курс на Задонье, где сразу же вступил в бои с советскими войсками. Это позволило ему навести порядок в частях и поставить под свой контроль к тому времени восставшие против большевиков донские станицы. По словам П. Н. Милюкова, Деникин сумел опереться на элементы, преданные идеям монархизма и возрождения «великой единой и неделимой России», получить некоторую помощь союзников из Антанты, которых предали «большевики — агенты Вильгельма».

Само «высшее начальство», прежде всего Алексеев и Деникин, в вопросе о внешней ориентации рассуждало менее элементарно. Оно не могло не считаться с тем, что союзники были далеко, а враждебная Германия, вторгшись в начале мая на правобережье Дона и в Ростов, находилась в непосредственной близости. Поэтому прежнюю непримиримость к «немецко-большевистскому нашествию» пришлось заменить более мягкой формулой — «никаких сношений с немцами».14 (4, с. 59) Германское командование с пониманием оценило такой поворот, и разрешило Деникину открыть на Украине вербовочное бюро и отправлять оттуда добровольцев.15 (2, Т.III, с. 130)

Деникин предпринял ряд решительных шагов по упрочению своих позиций. Первый среди них — широковещательная декларация целей и задач возглавляемой им организации. В собственноручно написанном им наказе агитаторам, разосланным по городам и весям Юга России, говорилось: «I. Добровольческая армия борется за спасение России путем 1) создания сильной дисциплинированной и патриотической армии; 2) беспощадной борьбы с большевизмом; 3) установлением в стране единства государственного и правового порядка. II. ...Добровольческая армия не может принять партийной окраски... III. Вопрос о формах государственного строя является последующим этапом и станет отражением воли русского народа... IV. Никаких сношений ни с немцами, ни с большевиками».

Отсутствие в наказе упоминания о монархии ни в чем еще не говорило. Алексеев тогда доверительно объяснял Щербачеву: «Добровольческая армия не считает возможным теперь же принять определенные политические лозунги ближайшего государственного устройства, признавая, что вопрос этот недостаточно еще назрел в умах всего русского народа и что преждевременно объявленный лозунг может лишь затруднить выполнение широких государственных задач».

Чтобы разрядить политические страсти, Алексеев и Деникин провели в станице Егорлыкской совещание всех командиров, включая взводных. Первый разъяснил политику в отношении к немцам, второй — проблему монархии. «Наша единственная задача,— говорил Деникин,— борьба с большевиками и освобождение от них России. Но этим положением многие не удовлетворены. Требуют немедленного поднятия монархического флага. Для чего? Чтобы тотчас же разделиться на два лагеря и вступить в междоусобную борьбу? Чтобы те круги, которые если и не помогают армии, то ей и не мешают, начали активную борьбу против нас? ...Армия не должна вмешиваться в политику. Единственный выход— вера в своих руководителей. Кто верит нам — пойдет с нами, кто не верит — оставит армию. Что касается лично меня, я бороться за форму правления не буду».16 (2, Т. III, с. 132, 133)

С трудом Алексеев и Деникин консолидировал свое войско. Они понимали, что полное его выздоровление произойдет только в боях за реализацию поставленных ими целей. Они также осознали важность овладения определенной территорией. Таковой представлялась им прежде всего Кубань. Туда и устремили они свои взоры, связывая с нею дальнейшую судьбу своей армии. И 9 июня 1918 г. Добровольческая армия двинулась во второй поход на Кубань. В своих рядах она насчитывала 8,5-9 тыс. штыков и сабель при 21 орудии. Вместе с нею выступил также отряд в 3,5 тыс. донских ополченцев при 8 орудиях под командованием полковника Быкадорова.17 (2, Т. III, с. 148, 158, 167) Сила этого в общем-то незначительного контингента заключалась в его составе — в обученных бою офицерах и казаках, охваченных ненавистью к революции, лишившей их привилегий и привычного благополучия. Поэтому она сравнительно легко разбила Красную армию Кубано-Черноморской советской республики, превосходившей ее по численности в 8—9 раз, но преимущественно состоявшей из необученных военному делу и неорганизованных ино­городних и коренных крестьян. 3 августа 1918г. Добровольческая армия после ожесточенных боев овладела Екатеринодаром. Она была восторженно встречена жителями. Менее чем за четыре месяца Деникин захватил почти всю Кубанскую область, Ставропольскую и Черно­морскую губернии (последнюю — без Сочинского округа, оккупированного тогда же мень­шевистской Грузией). Численность Добровольческой армии за это время возросла до 35—40 тыс. человек.18 (2, Т. III, с. 210)

7 октября 1918 г. внезапно скончался М. В. Алексеев. Деникин стал главнокомандующим и главой строившейся государственности. Судьба уготовила ему тяжелую ношу. Он понимал, что не обладает политическим весом покойного. Поэтому, маневрируя, дабы успокоить и нейтрализовать соперников, сам объявил командование Добровольческой армии временной властью, не претендующей «на значение всероссийской» и распространяющейся только на подконтрольные ей районы.

8 утвержденном им «Положении» указывалось, что эта власть конституируется как неограниченная единоличная диктатура, а Екатеринодар объявлялся ее главной штаб-квартирой. В отношении же «новообразований Юга», под которыми подразумевались казачья области — Донская, Кубанская и Терская, говорилось о «началах автономии» и необходимости достижения с ними «согласия». При этом настоятельно подчеркивалась необходимость объединения всех возникших армий под единым командованием для борьбы с большевиками.19 (2, Т. III, с. 270) В качестве правительственного органа выступало Особое совещание.20 (4, с. 62)

Произошли коренные перемены в международном порядке в первой половине ноября 1918 г. Потерпела поражение Германия, поддерживавшая казачий сепаратизм. Антанта, развязав себе руки, получила возможность обратить свои взоры на советскую Россию. В фокусе ее внимания оказался Деникин, создавший себе репутацию верного ее сторонника. Еще 25 октября Новороссийск посетила первая союзническая эскадра, положив начало военным поставкам. За 3,5 месяца грузы Добровольческой армии доставил 41 пароход.

27 ноября посланцы главнокомандующего союзной Салоникской армии французского генерала Франше д'Эспере передали его послание Деникину с обещанием поддержки в борьбе с советами. На обеде, проходившем в Кубанском законодательном собрании, английский генерал Ф. Пуль в ответ на прочувствованную речь Деникина сказал: «У нас с вами одни и те же стремления, одна и та же цель — воссоздание единой России». Его коллега, представитель Франции Эрмиш, заявил: «Я твердо верю, что скоро на высоких башнях святого Кремля красный флаг... будет заменен славным трехцветным знаменем великой, единой неделимой России.»21 (2, Т. IV, с. 36, 37)

Вдохновленный этим Деникин представил на рассмотрение союзников план «совместной кампании» против большевиков. Согласно ему, районы, оккупировавшиеся Германией, превращались в плацдарм формирования новых войск, с Балкан на Юг России перебрасывалось 150-тысячное войско союзников. В качестве ближайшей стратегической задачи ставилось вторжение вглубь России — наступление на Москву и Петроград, продвижение по правому берегу Волги. Однако эти планы не получили поддержку английского премьера Д. Ллойд Джорджа. Выступил он и против идеи создания «санитарного кордона» вокруг советской России, полагая, что для этого потребуется не 150-, а 400-тысячное войско, к чему союзники не готовы. Его поддержал Вильсон. В конечном итоге сошлись на идее созыва конференции представителей «различных организованных групп России», включая большевиков, на Принцевых островах. Москва тотчас ответила согласием. Деникин, Колчак и глава архангельского правительства Н. В. Чайковский отказались участвовать в такой конференции.

Деникин, получив предметный урок на поприще непривычной для него дипломатии, сделал для себя вывод: на союзников надейся, а сам не плошай. Лавируя между Англией и Францией, соперничавшими на Юге России, он вступил в контакт с С. В. Петлюрой, утвердившимся в Киеве, воспротивился французским намерением создать на Кубани и Юго-Западе страны марионеточные правительства и взял крен в сторону Англии. Одновременно была развернута кампания против казачьих самостийников. Краснов в это время пытался установить прямой контакт с Антантой, всячески дискредитируя Деникина в ее глазах. Но лежавшее на атамане клеймо прислужника кайзера сделало свое дело. Пуль потребовал безоговорочного подчинения Деникину всего войска Донского.

8 января 1919г., когда под ударами перешедшей в наступление Красной Армии, Донская армия отступала, на станции Торговой состоялась вторая встреча Деникина с Красновым. После шестичасовых переговоров стороны пришли к соглашению. Деникин собственноручно написал приказ, объявлявший о его вступлении «в