Xreferat.com » Краткое содержание произведений » Пойти и не вернуться. Быков В.

А сколько
стоит написать твою работу?

цену

Вместе с оценкой стоимости вы получите бесплатно
БОНУС: спец доступ к платной базе работ!

и получить бонус

Спасибо, вам отправлено письмо. Проверьте почту.

Если в течение 5 минут не придет письмо, возможно, допущена ошибка в адресе.

В таком случае, пожалуйста, повторите заявку.

Пойти и не вернуться. Быков В.

Пойти и не вернуться. Быков В.

Шел снег. Путница брела по замерзшему болоту, все больше начиная беспокоиться. Посылавшие ее тоже не рассчитывали на снегопад, неожиданно начавшийся часа два назад. Теперь за Зоськой тянулся отчетливый след, но его вскоре скроет снег. Хуже, что она заблудилась.

Ожидаемой лесничевки все не было видно, вокруг тянулось унылое незнакомое болото. Спросить некого — до ближайшей деревни километров восемь. Оружия с собой не дали — оно могло провалить задание, по той же причине не дали ей и компаса. У нее был паспорт и немецкий аусвайс, очень потрепанный, вероятно, многие им пользовались. Документ на имя Аделаиды Августевич, Зоське очень нравилось имя. А то — Зося Нарейко, хотя каждому — свое. Ей предстояло перейти болото, перебраться через небольшую речушку и выйти на Скидельский шлях — там уже начнутся знакомые места. Там будут свои опасности, но здесь оказалось страшнее: в неясных сумерках болото, казалось, полнилось чудищами. Подходя ближе, Зоська видела заснеженную кочку или корягу, чему еще быть в эту пору на болоте. Однако с темнотой рос и страх. Девушка гнала от себя навязчивые мысли, в это время следовало бояться людей, а здесь пустынное болото, ненастный осенний вечер, и все.

Снегопад будто бы поредел, неожиданно из-под ног метнулся заяц, заставивший девушку замереть от ужаса. Оглянувшись, она испугалась еще больше, так как отчетливо увидела силуэт человека. Потом ей подумалось, что она обозналась. Зоська стремительно зашагала вперед, не разрешая себе оглядываться. Болото кончилось, где-то впереди должна быть речка. Надо поискать брод или узкое место, чтобы перебраться на другой берег. Зоська оглянулась — никого не было видно. Теперь следовало подумать, как преодолеть речку, поискать подходящую жердину и попытаться перейти по ней. Девушка обошла несколько деревьев, пробуя рукой прочность их шершавых ветвей, и, бросив взгляд в поле, увидела человека, идущего по ее следам. Сумерки мешали рассмотреть идущего, ясно было только, что идет уверенный мужчина, знающий свою цель. Зоська поняла, что идущий ее тоже видит, ей оставался один путь — за реку. Следовало торопиться, она выломала под самый корень небольшое деревце и решила “перебежать” по этой ненадежной опоре на другой берег, но тут же соскользнула и упала в реку, провалившись по пояс. Сверху раздался голос: “Зоська, постой! Ты что, сдурела?” Она замерла, узнав голос Антона — партизана из их отряда. Он помог девушке выбраться из реки. Зоська удивилась, откуда здесь быть Голу-бину, которого она три дня назад начала называть Антоном.

Зоська объяснила, что очень испугалась преследования, оттого и кинулась в реку. Антон приказал ей бежать за ним, чтобы согреться. Девушка чувствовала, что ноги деревенеют, юбка замерзла и стал колом. Зоська пыталась расспросить Антона, каким образом он оказался рядом. Но он лишь ответил: “Да ничего. Хорошо вот — подоспел. А то бы...” Она не могла взять в толк, почему он оказался за десятки километров от лагеря, на задание ее посылали одну, о Голубине не было и речи. Бежать нет сил, но останавливаться нельзя — замерзнешь. Зоська вспомнила, как утром они простились с Антоном. Она не могла сказать, куда идет, лишь пообещала вернуться недели через две. Зоська хотела сказать, что ей надо за речку, но сначала, действительно, нужно было обсушиться, и она с радостью ухватилась за эту участливую помощь. Антон знал, где-то недалеко деревня, там можно обсушиться. Он посоветовал переходить речку у лесничевки. Зоська и собиралась, но из-за снегопада заблудилась. Антон усмехнулся: еще не вышла из зоны и уже заплутала. “Как же ты там будешь, разведчица?” Ей нечего было ответить. Но не испугайся его, Зоська не полезла бы в речку, тут уж винить некого. На бегу Антон оглянулся и понял, что деревня осталась в стороне. Голубин стал недовольно ворчать на Зоську, что из-за нее сбились с дороги, а ей хотелось крикнуть, что не будь его, она не испугалась и не полезла бы в ту речку, но сдержалась, решила, что как-нибудь сама выберется. Антон увидел стожок и позвал девушку. В сене можно было обсушиться и переночевать в тепле. В первом стоге сено слежалось и не поддавалось их озябшим пальцам, зато во втором был готов лаз. Антон приказал Зоське забраться в стог, снять мокрую одежду и завернуться в его кожух (полушубок). Пока девушка стаскивала с себя мокрые сапоги, чулки, юбку, Антон заделывал лаз. Он весело пообещал, что скоро надышат и смогут просушиться. Антон улегся, прижавшись к завернувшейся в кожушок Зоське. Она спросила Антона, куда он идет? Голубин ответил, что им почти по пути. Зоську пугало близкое соседство Антона, она впервые оказалась в такой ситуации: с одной стороны — он ее спаситель, но что у него на уме, она не ведала и решила держаться по возможности строже. Антон пообещал, что вскоре Зоська согреется. “Лучше, чем на печке в избе”. Без всякой связи он вдруг спросил, помнит ли она Заглядки? Какие там устраивались вечеринки. Кузнецов воевать и погулять любил. “Молодой был, — ответила Зоська. — А уж нет ни Кузнецова, ни многих”.

— Кто знает, и нас скоро не будет, — отозвался Антон.

Зоська зябко поежилась от такой перспективы. Ей не хотелось умирать. Нельзя об этом думать, идя на задание. Антон согласился, думать о смерти приходится — война, а говорить не обязательно. Завернувшись в кожушок, Зоська постепенно согрелась и стала дремать.

Неожиданно ее разбудил голос Антона, вспомнившего, как хорошо она танцевала с ним, тогда и приглянулась. Он спросил, откуда Зоська родом. И она ответила, что из Скиделя, она там жила с матерью. Антону знакомы те места. Осенью он ходил в рейд с Кузнецовым. Голубин спросил, значит, Зоська повидается с матерью, но девушка не знала, удастся ли свидеться. Ведь она не в гости идет, а на задание. Антон ответил, что в Скиделе у него дружок живет. Зоська поинтересовалась, кто такой? Голубин ответил, что вряд ли она его знает, он новый человек, недавно поселившийся в тех краях. Зоська согласилась — она ведь перед войной жила в Новогрудке, училась в техникуме.

Антон, повернувшись на сене, обнял ее за плечи. Зоська попыталась отстраниться. Отдав ей кожух, Антон стал мерзнуть, поэтому покрепче прижал девушку к себе, отговорившись, что так теплее. Зоська похвасталась, что она сильная, знает приемы рукопашного боя. Антон ответил, что лучше бы ей дали оружие, наверняка не разрешили взять, да документы надежные. Зоська возразила, у нее потрепанный аусвайс. Голубин ответил, что потрепанным документам больше веры. Он признался, что у него револьвер системы наган — самый надежный документ. Зоське не понравилось, что Антон идет с оружием, знают ли об этом в партизанском штабе? Голубин ответил: “Я сам лучше знаю, с чем идти”. Он посоветовал девушке держаться его, с ним не пропадет. Антон ласково признался, что после их утренней встречи не мог себе места найти, так испугался за Зоську. Ей было приятно, что Антон переживает и боится за нее. Голубин попытался обнять девушку, но она слишком решительно отклонила его ласки. Антон усмехнулся: “Спать будем”; пусть Зоська не боится его, он пошутил. Зоська спросила, может быть, Антон дальше пойдет один? “Пока погожу”, — ответил Голубин. Они почти поссорились, что Зоське совсем не хотелось.

Зарывшись в сено, Антон сделал вид, что заснул. Вдвоем под кожухом было бы теплее, но он отодвинулся от девушки, чтобы не подумала, что ради этого бежал за ней. Хотя он был мужчина, и она немало влекла его своей юной женственностью. Теперь Голубин и не помнил, когда впервые всерьез обратил на нее внимание, может быть, в Заглядках, когда танцевал с Зоськой, или когда их отряд оставил обжитой лагерь и перебазировался на болото. После долгого марша все проголодались и продрогли, командир взвода выделил троих оборудовать отрядную кухню. Двое пошли за водой, а Антон принялся за устройство очага — топки, он с запалом взялся копать, угрелся, вспотел и решил снять полушубок, тут и увидел Зоську, спросил: “Помогать пришла?” Она ответила, что такому работнику помощь не нужна, отсыпала ему в ладонь сушеного гороха и пошла прочь. Тогда Антону подумалось: “Славная девчонка!”

Всю осень были задания, Антону было не до Зоськи. Голубин по натуре был не из слабонервных, выдержки у него хватало. Постоянные бои и опасность закалили его, не было случая, чтобы Антон испугался или растерялся. Хотя кое-кто в отряде склонен был обвинять его в гибели командира. Но там Антон не был виновен ни в чем. Напротив, своей находчивостью он спас четверых, первым выпрыгнув с чердака и крикнув остальным: “Прыгайте!” Они, задыхаясь в дыму и отстреливаясь от наседавших полицаев, едва ушли. Кузнецов и ординарец редко стреляли из подвала, куда полицаи швыряли гранаты. Наверное, командир был ранен и не мог выскочить, но что могли сделать они, четверо, “против трех десятков обнаглевших бобиков?”. Голубин уважал и ценил Кузнецова, ему до слез было жалко толкового и смелого командира. Отправляясь по делам, в разведку, на операции и гулянки, Кузнецов всегда брал с собой шестерых партизан, в числе которых с лета стал ездить и Голубин. Теперь от этой шестерки, кажется, никого не осталось. Вначале было нелегко. Отряд собирался из разных людей — районного актива и НКВД, красноармейцев-окруженцев, бежавших военнопленных и местных смельчаков. Кузнецов проверял людей в бою, где они добывали оружие, показывали свое умение и смекалку. При Кузнецове Голубин командовал взводом, после гибели командира Антона понизили до рядового. К осени люди пообтерлись, начали воевать с толком — а тут нелепая смерть командира. “С сентября отряд вошел в свою темную полосу, беды так и посыпались на него, одна хуже другой”. Погиб командир и трое человек его группы, затем ушла и не вернулась диверсионная группа Кубелкина. Не успели погоревать над лучшими бойцами, как отряд выступил громить немецкий гарнизон на станции и попал под организованный огонь врагов — понес большие потери. Хлопцы приуныли, связи с Москвой не было, ходили разные тревожные слухи о боях под Сталинградом. Однажды Голубин услышал разговор Ковша, бывшего милиционера из Вилейки, с майором о Сталинграде, рассматривали карту из школьного учебника. Увидя карту, Антон поразился — Сталинград находился в самой глубине России. “С ума сойти можно — как далеко зашли немцы!..” Несколько дней Голубин ходил совершенно убитый, он понимал, что судьба города предрешена. Так зачем они тут, в этом лесу? Что им тут делать и что их ждет в скором будущем? Правда, Сталинград все еще держится, но сколько это может продлиться? Все это очень угнетало партизана”. А тут еще пропала группа Кубелкина. Голубин понял, что Зоська послана на поиски следов группы. Девушка все время приветливо улыбалась, казалось, ее не трогают напасти. Разве она не догадывается, что ее ждет? Короткая встреча с Зоськой перед ее уходом на задание перевернула всю жизнь Антона.

Среди ночи Зоська проснулась, вспомнила о случившемся. Она усмехнулась своей удаче — встрече с тем самым, кто уже заронил в ее душу искорку интереса к себе. Ей было приятно, что за нее кто-то тревожится и переживает, может, любит. Она подумала, что Антон Голубин хороший человек: пришел к ней на помощь в самую нужную минуту.

Вначале Зоська выполняла в отряде обязанности сиделки при раненых, потом стала помогать на кухне. Теперь ее услуги понадобились Дозорцеву, готовящему из девушки связную. Это опаснее, но и почетнее, чем на кухне. Она уже второй раз шла туда, откуда не всегда возвращались.

Зоська осторожно выбралась из стожка. Кругом стояла тишина, чуть подмораживало. Девушка забежала за стожок, а потом вернулась к лазу. Здесь было тепло, но утром надо уходить. Антон, наверное, найдет способ переправиться. Зоська подумала, сколько ему может быть лет? “Наверное, уже под тридцать, почти старик против нее”. Вскоре угревшись, она опять крепко уснула. Во сне ей было тревожно. Кто-то родной для нее человек был одновременно “будто ангел и дьявол”, он неуловим, и это особенно мучило Зоську. Затем она увидела сон, будто карабкается по скалам, которых наяву никогда не видела, отчетливо ощущает за спиной бездну, тщетно ищет опору рукам и ногам, хочет закричать, но нет голоса. Вдруг сверху протягивается медвежья лапа с когтями. Зоська пугается этой лапы больше, чем пропасти, срывается вниз и сдавленно кричит. Но за несколько секунд до гибели просыпается в холодном поту. Сон озадачивает и пугает Зоську. Антона рядом уже нет — он стоит снаружи и зовет ее на зарядку. Зоська торопливо надевает полусырые вещи и вылезает из лаза. Антон попытался попасть в нее снежком, но Зоська легко уклонилась. Голубин пригласил ее умыться снегом: “Кто первым снегом умоется, всю зиму простужаться не будет! А ну!” Он подошел и сам растер ее лицо снегом. Девушка недовольно отпрянула. Антон поинтересовался, высохла ли ее одежда. Зоська ответила, что вещи еще влажные. “Ничего, на морозе быстро высохнут”, — успокоил Антон. Он постепенно вызнал, что Зосе надо переправляться через Неман, для этого ей дали пароль. Девушка предложила Антону спрятать наган в стогу, но он отказался. Оружие еще может пригодиться. Зоська боится, она верит в предчувствия и предсказание вещего сна. Антону смешно, что комсомолка верит таким пустякам. “Куда ночь, туда и сон”, — и выбрось ерунду из головы. Но Зоська вспомнила, как накануне немецкой облавы ей приснился сон, будто ее настигает немецкая овчарка, а утром Кузнецов едва успел увести отряд за болото. Вот и не верь “во всякие предрассудки”. Антон ответил, что жизнь гораздо хуже снов, да еще командир отряда попался непутевый — из бывших штатских. Вот Кузнецов был хорошим командиром, умел людей беречь, а не просто исполнять приказы центра. Антон уверен, что с немцами воевать сложно, у них сила и мощь. Зоська была “маленьким человеком”, но она верила в идеалы добра и справедливости, “которые по-хамски и враз растоптали фашисты”. Она их ненавидела за убийство безвинных людей. И сказала себе, что жить на одном свете с этим зверьем невозможно, что она будет вредить им, как только сумеет, если они не порешат ее раньше. Поэтому ушла в партизаны и уже восемь месяцев нет для нее другой жизни, кроме лесной, полной опасности, голода,