Xreferat.com » Рефераты по культуре и искусству » Театральное искусство ХХ века: поиски путей к диалогу

Театральное искусство ХХ века: поиски путей к диалогу

время в этой «круговерти» мелькала сумрачная тень Вышневского – Менглета, потом проплывал белый пеньюар Анны Павловны – Васильевой. Ее тревога, желание убежать из этого кошмара, испуг и отвращение к своему чудовищу мужу – все сливалось с лихорадочным движением огней, заунывным воем проносящихся стен и скрипом половиц.

В этом своеобразном прологе – в первой сцене Вышневского и Анны Павловны – постановщики как бы договаривались со зрителем о том, что сценический рассказ будет монтироваться стремительно, лихорадочно, отчасти по законам современного кинематографа»15. Здесь происходит удивительное – еще до первого появления актеров с помощью средств изобразительного искусства (декорации) и музыки у зрителя создается доминирующий на протяжении всего последующего действия настрой. Более того, в результате такого пролога авторы спектакля «договариваются со зрителем», то есть контакт с залом, диалог со зрителем начинается еще до собственно актерского действия. Этот пример еще раз доказывает, сколь важна роль художника и композитора на театре и снова говорит о синтетичности театрального искусства.

Как и в случае с пространством, особое структурирование времени в спектакле становится средством выразительности режиссерского театра. Накопление режиссерских и художественных представлений о времени начинается тогда, когда режиссер более или менее осознанно творит «вторую реальность», а не просто отвечает за постановку театрального спектакля. Работает со временем, ритмом спектакля.

По сравнению с романтической спрессованностью времени, когда на сцене в течение спектакля происходили события нескольких месяцев или даже десятков лет, в «статичном театре» Мориса Метерлинка ход времени замедлялся, слова и действия «омывались», обволакивались молчанием и внешним бездействием. Но это было специфическое бездействие, внешняя застылость была следствием избыточной активности внутренней жизни.

Метерлинк строит свои драматические произведения таким образом, что слово и молчание буквально борются друг с другом за владение истинным смыслом. Повторы, сложные ритмические конструкции реплик персонажей способствуют возникновению настроения, опосредованно связанного с происходящими событиями, обладают своей партитурой, своей логикой развития.

Музыкальность, ритмичность драматического строения – свойство и чеховского стиля. У Чехова еще более красочна картина отношений «объективного» и «субъективного» времени. Хотя у него, как и у Метерлинка, пауза возникает в кульминационные моменты смены настроения, но она часто неожиданна, несимметрична, - будто вовсе не является продолжением предшествующего ей ритмического развития. Чеховская пауза даже не всегда мотивирована психологически – во всяком случае, такая мотивировка не лежит на поверхности смысла. Чеховские паузы – моменты, когда обнажается и становится видимым подводное течение пьесы, дающее зрителю возможность задаться вопросом: что же, собственно, произошло? – но не оставляющее времени для ответа. Молчание у Чехова, как и у Метерлинка, становится самостоятельной образной единицей, оно уже – скорее умалчивание, загадочная недосказанность. Таковы 5 пауз в пьесе Треплева или звучащая пауза, оканчивающаяся «отдаленным звуком, точно с неба, звуком лопнувшей струны, замирающим, печальным». Интенсивность звука, ритмическое чередование громких и тихих сцен выступают как средства активного воздействия на зрителя. Так, отличающийся ускоренным ритмом 4 акт «Вишневого сада» (на все действие автором отпущено 20 – 30 минут, ровно столько, чтобы персонажи успели на поезд) завершается тихой сценой одиночества Фирса и, наконец, «наступает тишина, и только слышно, как далеко в саду топором стучат по дереву».

Итак, творение «второй реальности» в театре, по ее особым законам, с особыми пространством и временем – необходимые моменты созидания особого мира, живущего своей жизнью, куда приглашается зритель. Этот мир предназначен отнюдь не для простого, пассивного и бездушного «потребления», безучастного присутствия на пьесе, - нет, он творится с тем, чтобы привлечь дух и душу человека к сотворчеству, к работе, к созиданию.


Игровое начало театрального действа

…На два часа вы станете добрее,

«Быть иль не быть» решите в пользу «быть»,

Чтоб, ни о чем потом не сожалея,

Уйти домой и все к чертям забыть…

А. Макаревич


В XIX – XX веках, с развитием гуманитарных исследований, художественной критики, различных направлений эстетики и философии искусства создается множество теорий и вырабатывается множество различных взглядов на сущность искусства, в том числе – театрального, драматического. Все они вносят свою лепту в современное понимание творчества, искусства. Одну из этих теорий предложил Ф. Шиллер (2-я пол. XVIII в.), немецкий поэт, критик и теоретик искусства. Одно из центральных понятий эстетики Шиллера – игра как свободное раскрытие сущностных сил человека, как деяние, в котором человек утверждает себя в качестве творца реальности высшего порядка, то есть эстетической реальности. Именно стремление к игре лежит в основе всякого художественного творчества.

В ХХ веке такие мыслители, как Хёйзинга, Гадамер, Финк показали, что человек играет не потому, что в его культуре, в окружающем его социуме имеются различные игры, а скорее потому, что игровое начало лежит в самой сущности человека, в его природе. Здесь важны такие стороны игры, как ее неутилитарность, свободная деятельность сущностных сил и способностей человека, деятельность, которая не преследует каких-либо целей, лежащих вне самой игры, и предполагает присутствие другого субъекта (даже маленькая девочка, играя со своей куклой, поочередно «озвучивает» разные роли – мамы, дочки…).

«Игра – форма человеческих действий или взаимодействий, в которой человек выходит за рамки своих обычных функций или утилитарного употребления предметов. Цель игры – не вне ее, а в поддержании ее собственного процесса, присущих ей интересов, правил взаимодействия… Игру принято противопоставлять: а) серьезному поведению и б) утилитарному действию с предметом или взаимодействию с другими людьми»16. Именно в таком качестве игра всегда присутствует в театральном спектакле.

Эти сущностные характеристики игры позволяют человеку обрести в игре полную свободу: игра включает, вовлекает в себя преображенную действительность, и человек, играя, может свободно выбирать тот или иной вид существования. Игра, таким образом, представляется своеобразной вершиной человеческого бытия. Почему?

Играющий не просто видит себя со стороны, он изображает себя, - но «себя другого». Он «достраивает» сам себя в процессе игры. Это означает, что он преображается, становится другим в создании и проигрывании образа. Играя, человек сознает свой образ, относится и обращается к самому себе как к загадке, как к чему-то непознанному и открывает и раскрывает себя как личность. Это – один из ключевых смысловых моментов игры и, разумеется, одна из ее эстетических граней. Нужно ли уточнять, что все сказанное прямо и непосредственно относится к игре театральной, к тому, что актер осуществляет на сцене.

Именно изобразительный характер актерской игры заставляет увидеть зрителя в самом играющем, а значит, и «наличие и вненаходимость его по отношению к изображаемому»17. Изобразительный характер игры, обеспечивающий сознание условности, «видимости» игрового действия, раздваивает сознание играющего, делает его одновременно и открытым, и замкнутым. Изобразительность раскрывает устремленность сознания играющего на самого себя, а, следовательно, его внутреннюю диалогичность.

В процессе становления сознания взрослеющей личности и (поскольку это объективный процесс, неизбежно накладывающий отпечаток и на сознание, и на психику) физиологического созревания организма на фоне юношеских идеализаций и романтических устремлений, вступающих в противоречие с родительскими вето и социальными табу актер виделся автору неким созидателем. Создателем, который не только сам рождает, наращивает (буквально наращивает, как рептилия наращивает новую кожу, прежде чем сбросить старую) свои образы и по собственной прихоти трансформирует их. Он своим обаянием, какой-то странной магической энергией влияет на умы, настроения, чувства зрителей. Это почти гипноз, манипуляция, которой зритель отдается осознанно и абсолютно добровольно. Возможность, с одной стороны, прожить множество жизней, а с другой – иметь право на внимание большого количества людей, казалась автору бесконечно привлекательной.

И то и другое кажется автору привлекательным и сегодня, после ногоо лет служения Любительскому Театру. В силу этой приобщенности автора к театру, думается, может иметь место отсылка в ходе исследования к личному артистическому опыту. Возможно, у читателя возникнет вопрос о правомерности такой отсылки по причине того, что автор имеет дело с любительским, а не с академическим, профессиональным театром. В оправдание такой возможности следует привести два момента.

Во-первых, сошлемся на режиссера М. Захарова, который имел опыт работы именно с любителями сначала в Пермском государственном университете, а позже в студенческом театре МГУ. Последнему он посвятил в своей книге «Контакты на разных уровнях» целую главу «Воинствующие дилетанты», где весьма высоко оценил феномен любительского театра и, более того, его вклад в развитие театра вообще. Приведем здесь довольно большую цитату, которая ярко иллюстрирует значимость Студенческого театра в культурной ситуации Москвы 60-х годов и в которой сделана попытка вскрыть феномен дилетантства в искусстве. «Дом культуры на улице Герцена совершенно неожиданно для многих непосвященных вдруг стал местом, где рождались новые театральные идеи 60-х годов. Помимо Студенческого театра в этом помещении начал функционировать еще один студенческий самодеятельный коллектив – эстрадная студия «Наш дом». Такой сдвоенный удар усилиями «воинствующих» дилетантов создал особую творческую ситуацию в маленьком клубе, которая стала предметом пристального интереса всех истинных знатоков театрального искусства и многочисленных зрителей. …Однако почему все-таки эти «воинствующие» дилетанты создали такой мощный и устойчивый очаг театральной культуры?» И вот его ответ. «При нашем в целом презрительном отношении к любителю стоит подчеркнуть, что любитель, достигший высокого интеллектуального уровня, обладающий человеческой незаурядностью, может продемонстрировать такие качества, до которых не дотянется иной преуспевающий профессионал. Г.А.Товстоногов, рассуждая о Треплеве – герое чеховской «Чайки», убедительно доказал, что «нигилисты», подобные Треплеву, ниспровергатели общепризнанным норм в искусстве, необходимы обществу даже в том случае, если они сами мало что умеют и уступают в профессионализме Тригориным. …Дилетанты – люди свободные, не отягощенные специальными знаниями, они ничем не рискуют, в них бродит некая безответственная отвага. Она и выводит их к озарениям, минуя рационально осмысленный поиск»18.

Вторым же доводом в пользу уместности обращения к опыту актера любительского театра может послужить следующее соображение. Само определение «любительский» содержит в себе чрезвычайно важный момент. В противовес обычному противопоставлению «любительский – профессиональный», думается, более глубокий смысл, важный для понимания явления, скрывается в этимологии самого слова. Любительский театр – это театр, в котором играют люди, движимые любовью к нему, они не зарабатывают таким образом хлеб насущный, они выходят на сцену только ради самого акта творчества. Поэтому любительский театр, наравне с профессиональным, - театр подлинный, а значит, он также может рассматриваться в контексте темы «Эстетика театра».

Итак, сознание играющего активно диалогично. Оно предполагает субъекта, способного отстраниться от себя самого – следовательно, предполагает наличие как бы двух сознаний «в рамках одного». Поэтому игра – это как бы «достраивание» актером себя самого, своей личности. В ходе исполнения роли актер относится к себе как к Другому (во второй главе работы мы рассмотрим, как различные новаторы театра понимали и выражали, каждый по-своему, каждый в рамках своего учения о театральном искусстве, это положение). Именно в этом – объединяющее начало бытийных ситуаций игры и диалога.

Замечательный автор пьес, театральный деятель и новатор Б. Брехт говорил в конце жизни, что настоящий театр должен быть наивным. Он пояснял при этом, что постановка пьесы – это форма игры, что смотреть пьесу – значит тоже играть. Ведь не случайно на многих языках одно и то же слово служит для обозначения пьесы и игры19.

Играя, театральные деятели (режиссер, актеры, художники, композиторы) создают эту неповторимую ситуацию диалога. Создают и возделывают это напряженное поле, пространство взаимодействия. Чудо происходит каждый раз – каждый раз зрители вовлекаются в этот диалог и игру, проживая именно этот кусок своей жизни по-особому.

Театральное событие как диалог


Когда строку диктует чувство –

Оно на сцену шлет раба

И здесь кончается искусство

И дышат почва и судьба.

Б. Пастернак


Представление о диалоге, разговоре связано в нашем сознании со сферой языкового, с устной речью, с общением, межличностной коммуникацией. Цель и смысл любого диалога – достижение понимания, взаимопонимания. Преодоление различия смыслов, которое есть следствие уже отчужденного языка.

Согласно многим современным философским направлениям, всякое искусство изначально диалогично, по самой своей природе. Прежде всего – произведения искусства создаются для того, чтобы быть воспринятыми зрителями, публикой (в том числе и критиками).

Язык формируется и после трансформируется в процессе исторического развития общности. Но он всякий раз формируется и в процессе онтогенеза. И всякий раз язык, который является результатом онтогенеза конкретного индивида, это (немного) другой язык, нежели язык его общности. (Лингвисты называют язык каждого конкретного человека идиолектом. Иначе говоря, это – индивидуальный способ употребления языка, который признан общеупотребительным в данной общности.) Это различие объективно, но, есть надежда, не фатально. Преодоление его – одна из целей диалога.

Величайший философ ХХ в. М. Хайдеггер, с самого начала своего творческого пути определявший человеческое бытие через совместность приобщения к Бытию, позднее связал свои взгляды на природу человека с фразой И. Гёльдерлина «Мы – разговор» и развивал концепцию разговора, который является зависимым от человека и бытия20. Не мы говорим языком, а скорее язык «говорит нами». Язык – дом бытия. Бытие дается нам в живой звучащей речи. Поэтому в ходе театральной пьесы, спектакля даже во время пауз и игры без слов, невербальной – мы оказываемся лицом к лицу с бытием, встречаемся с ним. Бытие говорит, прежде всего, через поэтов, артистов, художников, слово которых всегда многозначно21.

Г.-Г. Гадамер развивает хайдеггерову концепцию языка. Язык для него – игра. Играет сама игра (мы покажем, почему в это понимание игры уместно включить и театральную игру, спектакль). Она вовлекает, втягивает в себя игроков. Язык, сама игра являются субъектами речи звучащей22. Театр – это своего рода игра в стихии языка. Гадамер предлагает философии новое, эстетически-игровое отношение к истине. В искусстве, согласно Хайдеггеру и Гадамеру, истина является нам в своем наиболее непосредственном виде. Искусство – «место» зримого «обитания» истины. Недаром многие театральные деятели, теоретики, критики, режиссеры, актеры говорят о том, что талантливые актеры и режиссеры «удивляют правдой» (мы вернемся к этому «девизу» в последующих частях работы).

К. Ясперс разрабатывал проблему коммуникации в связи с проблемами свободы и истины. Общение индивида, его связь с другими составляет структуру его собственного бытия, его экзистенции, утверждает Ясперс. Человеческое бытие в понимании Ясперса, как и у Хайдеггера, всегда есть «Бытие с» (другими). Вне коммуникации нет и не может быть свободы. Ясперс отличает свободную экзистенцию (ситуацию существования человека в мире) от слепой воли по возможности общения с другим, по возможности быть услышанным. Экзистенция не может быть определена, но может «сообщаться с другой экзистенцией», и этого достаточно, чтобы она существовала как реальность, а не как субъективная иллюзия. Общение, коммуникация в этом смысле – способ создания разума, вносящего осмысление, «просвещение», с одной стороны, и экзистенции, вводящей то самое бытие, которое должно быть осмыслено, с другой. С точки зрения Ясперса, Коммуникация – это общение, в котором человек не играет «роли», уготованные ему обществом, но открывает, каков сам «актер». Экзистенциальная коммуникация Ясперса противоположна «массовой коммуникации», в которой личность теряется, растворяясь в толпе. Ясперс рассматривает и саму истину в связи с коммуникацией: последняя есть средство достижения истины, общение «в истине»23.

Г. Марсель в разработке проблем коммуникации и диалога переносит акцент с познания на «соучастие». Марсель даже вводит понятие «таинство», которое не противопоставляет субъект объекту, познающего – познаваемому. Оно «включает» человеческое существование, выводит за границы созерцательности, стирает грани между «вне меня» и «вовне» (эти философские положения и принципы философской веры гениально использовал в разработке методов психодрамы Я. Морено, о чем мы расскажем в последней части данной работы). Место «вещных» отношений занимает «интерсубъективность», прообразом которой служит не отношение субъекта к объекту, а некая межсубъектная коммуникация, отношение «я» к «ты»24.

С точки зрения М. М. Бахтина, сам способ взаимодействия сознаний есть диалог. Любое соприкосновение с миром культуры «становится спрашиванием и беседой», диалогом25. Понимание возникает там, где встречаются два сознания. Понимание вообще возможно при условии существования другого, понимающего сознания. Бахтин полагает, что диалог первичен по отношению к любому произведению искусства, скорее – выступает как механизм порождения произведения. Так, в романах Достоевского, которые Бахтин называет «полифоническими», обнаруживается родство с «менипповой сатирой» и иными жанрами древней литературы, предусматривающими исполнение на два (или более) голоса26.

Но не только язык как способ коммуникации служит достижению понимания. Более того, знаковой функции языка здесь вовсе не достаточно. Не менее важной составляющей является «энергетический поток». По сути, вся история человечества – история знаков: от ритуального танца и наскальных рисунков первобытных людей, до перфомансов, инсталляций и электронных гипертекстов нашего времени. Наряду с этим существует иной способ коммуникации – чистый, не искаженный не знаковый поток (вероятно, он даже первичен по отношению к знаковой коммуникации). Не будучи искаженным, ослабленным и замутненным необходимостью обозначить, а, следовательно, и ограничить, он намного сильнее, если можно так сказать, яростнее, эффективнее передает состояние контактирующих субъектов.

Возможно, кто-то возразит: «как можно рассуждать о том, чему не находится подтверждений в окружающей нас действительности?». Но так ли это на самом деле? Знаковая коммуникация связана с сознанием человека, с его рассудком и интеллектом. Поэтому зачастую возможность препарировать и проанализировать информацию в определенной знаковой системе воспринимается как однозначная и единственная предпосылка критерия истинности, действительности какого-либо явления. Что не объяснимо, то не истинно. (Многие до сих пор считают необъяснимое даже как бы не существующим). Но не кажутся ли подобные утверждения безнадежно устаревшими? Разве не является вся история естественных наук историей о том, как нечто «фантастическое», необъяснимое со временем находило свое объяснение и становилось привычным? Информация, передаваемая «энергетическим потоком», относится скорее и по большей части, если не исключительно, к сфере эмоциональной, психофизической. В этом смысле полноценным коммуницирующим актантом может быть и животное. Что же касается доказательств, то мы находим массу подтверждений реальности этого невербального «энергетического потока»: в обыденной жизни дети и даже взрослые играючи разговаривают с животными. Наконец, сам язык преподносит нам любопытные свидетельства в пользу невербальной составляющей общения в виде устоявшихся словосочетаний – «язык жестов», «говорящий взгляд», «красноречивое молчание». О некоторых идеях говорят, что они «носились в воздухе» прежде чем кто-либо их вербализовал, «вывел» на сознательный уровень.

В театре же незнаковый поток, «энергетический мост», как называет его М. Захаров, становится, пожалуй, важнейшей составляющей игрового действия, спектакля, диалога актеров со зрителями.

«Мне рассказали недавно о существовании в прошлом одной изощренной азиатской казни. Вокруг обреченного человека садились кружочком люди с сильной нервной системой, с очень развитой волей и… молча взирали на свою жертву. Через некоторое время жертва начинала испытывать беспокойство, тревогу, волнение, испуг, ужас и так далее… до самой смерти. Смерть наступала в полной тишине. Никто не совершал никаких резких движений, человек уничтожался с помощью мощного коллективного разрушительного потока биологической энергии.

Это фантастическое явление… на выдумку не похоже… Механизм подобного действа, если исключить его разрушительную цель, имеет прямое отношение к современному театру. Познание этого механизма и составляет суть современного актерского, а стало быть, режиссерского поиска. Все мои нынешние театральные раздумья сосредоточены вокруг этой темы, вокруг безграничных возможностей человеческого организма, вокруг поисков устойчивой методологии — системы необходимых тренировочных упражнений и поиска закономерностей при установлении в зрительном зале плотного гипнотического контакта. Для меня это неоспоримая истина»27.

Но нам в работе важно не только это. Произведения художественного творчества, в частности – театральные пьесы, призваны также создать ситуацию диалога автора, создателя произведения искусства и воспринимающего – зрителя, слушателя. Ситуация эта создается всякий раз, как происходит встреча воспринимающего с произведением искусства.

«Разговор с другим, согласие другого с нами, его возражения, его понимание и непонимание знаменуют расширение нашей индивидуальности – это всякий раз испытание возможной общности, на которое подвигает нас разум»28.

Платон видел в диалоге высокий принцип истины: слово подтверждается и оправдывается лишь тогда, когда другой человек воспринимает его, выражая свое согласие с ним. Лишена обязательности последовательная мысль, если в ее движении ее не сопровождает мысль другого. Сознание человека не может развиваться вне взаимодействия с другими сознаниями, вне диалога. Вне ситуации диалога, коммуникации, интерактивного сотрудничества не может осуществляться процесс обучения.

Диалог предполагает общение, которое изменяет его участников. Оно способно преображать человека. Если общение состоялось – оно оставляет что-то нам, оставляет что-то в нас, и это «что-то» изменяет нас.

Искусство как форма общественного сознания содержит столько признаков, сколько только может быть у жизни – это сама жизнь, это смысл не только языка слов, но и языка интонаций, мимики, жестов, звуков, цветов… Чем больше признаков – тем точнее описание, чем больше языков и смыслов – тем точнее понимание, а вершина любого понимания – слияние смыслов, со-бытие.

Театральные пьесы – тексты, оживающие при постановке режиссером и актерами и в ходе театрального действа. П. Брук пишет о классицистских пьесах: «…кто-нибудь обязательно потребует, чтобы трагедию слова играли «как она написана». Требование справедливое, но, к сожалению, печатное слово говорит только о том, что было написано на бумаге, оно не в силах рассказать, что вызвало его к жизни»29.

Любое событие такого рода приглашает нас к наделению его смыслами – и чем интенсивнее, тем лучше. Чем удачнее произведение по своему творческому замыслу и его исполнению, тем больше интерпретаций оно порождает. Тем оно богаче и совершеннее. Так, в современной духовной ситуации уже для многих стало аксиомой, что хорошо написанные критический отзывы о театральных постановках – сами по себе произведения искусства, а не только отклики на искусство. Разумеется, не каждому критику удается создать действительно «произведение», но некие идеалы и эталоны уже предложены. (Я считаю, что замечательные интерпретации многих произведений и артефактов современной культуры, созданные Петром Вайлем и Александром Генисом, сами по себе достойны считаться произведениями искусства).

Да, искусство витально. Театральное искусство – это вечно возобновляемое «здесь и сейчас». Синтез игры, творчества, диалога. Оно живо, всякий раз оживает заново, не может быть «законсервировано» (спектакль, записанный на кино- или видеопленку, становится скорее фильмом). Актеры и зрители собираются в одном месте, у театральной рампы, чтобы прожить вот этот кусок жизни длиной в два часа иначе, не своей повседневной обыденной жизнью. Даже если психологи скажут, что в течение этих двух часов мы живем не свои жизни, живем «за кого-то» – за героев, персонажей или за автора пьесы… Не верьте им. В самый момент спектакля, играя роль, актер проживает свою жизнь, возможно, даже в более полной мере, чем когда занимается какими-либо обыденными делами. И более того – он творит саму жизнь, проживая характер и поступки персонажа. Постоянно находясь в диалоге с авторами (драматургом, режиссером), самим собой и зрителем, актер вместе с образом персонажа помогает родиться новому смыслу, выражение которого в тех чувствах и мыслях, которые унесут с собой зрители. А подлинная захваченность, зачарованность спектаклем зрителя означает душевное здоровье и говорит о его способности к напряженной внутренней работе души. Несомненная практическая и даже терапевтическая польза от таких ситуаций, надеемся, хорошо будет показана в разделе нашей работы о методах психодрамы.

Более того. Если спектакль, даже закончившись, порождает все новые и новые отзывы – критики, зрителей, - это означает, что он продолжает жить. Только это жизнь в каком-то ином качестве. Как странно, если вдуматься. Пьеса закончилась пару дней назад, а вдохновенная статья рождается под пером или клавишами критика или журналиста сегодня, сейчас. Выйдя в свет, она порождает споры, полемику, иногда – очень острые. Ведь недаром говорят, что бесспорно только мертвое.


Механизмы художественного диалога в театре


В данном разделе мы рассмотрим основные психологические аспекты театрального искусства. Средствами современной психологии мы постараемся описать, показать и проанализировать, что происходит в душах людей по ту и по эту стороны рампы в ходе спектакля, театрального действа. Разумеется, в рамках дипломной работы мы не может претендовать на полноту и всесторонность психологического анализа; тем не менее мы надеемся проанализировать многие аспекты проблем, интересующих нас, сформулированных в виде вопросов во вступлении к данной работе.

Говоря об искусстве как особой сфере человеческой деятельности, разумеется, нельзя отрицать наличия у искусства элемента познания, но не он определяет специфику художественной деятельности, а то, что искусство переживает мир. Сходные соображения высказывал в свое время по отношению к искусству Л. Н. Толстой. «Всякое произведение искусства делает то, что воспринимающий вступает в известного рода общение с производившим или производящим искусство и со всеми теми, которые одновременно с ним, прежде или после его восприняли или воспримут то же художественное впечатление»30. В отличие от обыденного языка, искусство – средство общения людей непосредственно, на эмоциональном уровне «Особенность же этого средства общения, отличающая его от общения посредством слова, состоит в том, что словом один человек передает другому свои мысли, искусством же люди передают друг другу свои чувства»31. По мнению Толстого, искусство начинается там и тогда, когда человек с целью передать другим людям испытанное им чувство снова вызывает его в себе и доступным другим знаками выражает его.

Уже поэтому следует начинать исследование проблемы сущности искусства с психологии. Есть и другие причины. Первая – феномен художественных потребностей людей, вторая – феномен творчества32. В первом случае это пассивно-активный, а во втором – активный элемент искусства. Это звенья одного процесса, где первое становится побуждением, а второе – реализацией. Художественные потребности человека как благодатная почва принимают в себя семя творчества, которое, произрастая, дает драгоценный плод искусства, он же, в свою очередь, частью уходит в почву, удобряя ее (воспитывая художественные потребности людей), частью вызревает в новые семена, готовые в будущем стать новыми творениями.

Феномен театрального искусства может быть рассмотрен с позиций:

- психологии социальной, так как искусство является мощным инструментом социализации человека;

- психологии общения, так как искусство – это всегда и с необходимостью диалог автора (или авторов) и реципиента, воспринимающего;

- психологии личности, так как творческий акт, будь то создание произведения искусства художником (экстериоризация) или процесс восприятия этого произведения реципиентом (интериоризация), есть результат реализации сущностных потребностей человека.

Творец, художник и воспринимающий понимают друг друга в силу существования неких универсальных потребностей, процессов и механизмов, обуславливающих процесс создания произведения искусства или со-переживания ему. И в то же время протекание этих процессов, несмотря на универсальную составляющую, в каждом конкретном случае абсолютно уникально. Поэтому наряду с тем, что понятие личности наполняется смыслом только будучи включенным в мир социальной жизни, она, личность, не является фатально и стихийно предопределенной социальными условиями своего существования.33 В процессе самореализации всегда остается место для волеизъявления, факт которого становится свидетельством зрелости личности, ее способности выполнять свою социальную роль с глубоким чувством ответственности, ее права и готовности отстаивать свою гражданскую позицию. Эта свобода самореализации личности, ее творческие порывы находят свое проявление в игре, в участии в театральном со-бытии. Мы достаточно много говорили об этом в предыдущих разделах нашей работы.

Ситуация диалога, активного взаимодействия на межличностном уровне – неповторимые обстоятельства для творческой самореализации человека, роль которых нельзя переоценить. Здесь кроются причины напряженного внимания многих философов и психологов гуманистического направления в ХХ веке к феномену театра. Об этом много писали Э.

Похожие рефераты: