Xreferat.com » Рефераты по юриспруденции » Вещь и право требования: к вопросу о допустимости виндикации бездокументарных ценных бумаг

А сколько
стоит написать твою работу?

цену

Вместе с оценкой стоимости вы получите бесплатно
БОНУС: спец доступ к платной базе работ!

и получить бонус

Спасибо, вам отправлено письмо. Проверьте почту.

Если в течение 5 минут не придет письмо, возможно, допущена ошибка в адресе.

В таком случае, пожалуйста, повторите заявку.

Вещь и право требования: к вопросу о допустимости виндикации бездокументарных ценных бумаг

А. Ю. БУШЕВ, доцент кафедры коммерческого права СП6ГУ, кандидат юридических наук

Институт ценных бумаг по-прежнему вызывает интерес многих исследователей. Огромный массив правовых норм и научных работ, посвященных этому многозначному явлению, предоставляет любому автору, к тому же заинтересованному, владеющему техникой юридического толкования, самые широкие возможности для творческих исканий: выявления противоречий и попыток их устранения (например, при объяснении природы бездокументарной ценной бумаги), сравнения понятий через установление их существенных и несущественных признаков (например, определение понятия ценной бумаги, с одной стороны, вещи и имущественного права — с другой), для выявления и соотношения родовых и видовых понятий и т. д. В самом деле, достаточно вспомнить тот факт, что юридические понятия, включая базовые, в большинстве своем сами по себе являются дискуссионными, а понятие ценной бумаги строится законодателем как раз на стыке таких неоднозначных явлений. Поэтому в зависимости от того, какой теоретический подход разделяется исследователем, например, по вопросу о содержании имущественного права, о допустимости «права на право», наконец, о соотношении вещных и обязательственных прав и т. д., допустимо выстроить взаимоисключающие конструкции ценной бумаги и ее видов. Очевидно, что прочность каждого отдельного построения будет не столь уж долговечна: едва ли она выдержит испытание критикой, фундамент которой возведен с привлечением внешне того же, а по сути уже иного вполне обстоятельного общетеоретического и (или) законодательного материала. В результате, спор можно подогревать то с одной, то с другой стороны.

Сложившееся положение дел, а именно — когда остается неясным, какая именно формула теории или законодательства о ценных бумагах отражает сущность этого явления, — подчас приводит к тому, что, увлекшись дискуссией, оппоненты при аргументации своего взгляда оперируют как истинными либо отдельными нормами законодательства, либо положениями теории, или же прибегают к удобным и подходящим для выражения своих взглядов фрагментам и законодательства, и теории. Все более популярной становится апелляция к зарубежному опыту, представляющему из себя еще большее разнообразие иллюстраций.

Во всяком случае, даже при беглом знакомстве с современными публикациями о ценных бумагах ясно то, что доктрина не удовлетворена состоянием законодательства, а законодатель, находясь под бременем нужд предпринимательского оборота, не убеждается доктриной. В подобных обстоятельствах судебная практика, как это и случилось по вопросу о природе бездокументарных ценных бумаг, нередко формирует собственный подход.

Такая же участь отведена не только ценным бумагам, но и многим иным правовым институтам, востребованным нуждами современного коммерческого оборота и нехарактерным для традиций гражданского права.

О моментах противоречия

Работа А. 0. Рыбалова представляет собой интересный и глубокий анализ многих базовых институтов гражданского права. При формулировании своих выводов автор демонстрирует комплексный взгляд, рассматривая возникающие по поводу бездокументарных ценных бумаг правоотношения на различных стадиях их динамики, включая, что чрезвычайно важно, этап исполнения соответствующего судебного решения. Несомненно, заслуживает внимания и одобрения анализ норм абстрактного (позитивного) права через призму их практической применимости в суде.

Между тем если аргументация и выводы автора могут вполне соответствовать нуждам гражданского оборота, традиционно обслуживающего удовлетворение известных имущественных и неимущественных потребностей граждан в быту, то едва ли все соображения А. 0. Рыбалова распро-странимы на предпринимательские отношения.

Трудно возразить против того, что вещи и права требования имеют различную материальную природу. Об этом, как справедливо отмечает мой оппонент, говорили еще римские юристы. Конечно же, особенности объекта права диктуют необходимость применения различных средств правовой защиты, тем более, когда объекты отличаются между собой по существенным признакам. И с этим поспорить нелегко, хотя, конечно же, возможно. Не требует дополнительной аргументации наблюдение А. 0. Рыбалова о том, что пробелы закона, в том числе по вопросу о возможности виндикации бездокументарных ценных бумаг, должны восполняться обращением к нормам более высокого уровня — к родовым.

В то же время рассуждения автора, как представляется, не вполне учитывают изменившуюся среду, в которой многие ставшие уже догматическими, если не архаичными, положения римского гражданского права предлагается применять в их изначальном понимании. Неслучайно, вероятно, оставлены без внимания некоторые приведенные мною «основные» аргументы, равно как и упоминавшаяся в моей работе практика Конституционного Суда РФ (в части, касающейся переоценки значения виндикации вещей). В ряде случаев, возможно в результате применения той же методологии, критике подвержены те аргументы, которые, будучи изъятыми из контекста моей работы и взятыми в отдельности, могут действительно показаться даже абсурдными. Нет необходимости доказывать то обстоятельство, что «Земля вращается вокруг Солнца», ссылкой на то, что «Луна вращается вокруг Земли». Оба эти факта уже очевидны!

Если согласно догме гражданского права виндикация возможна только в отношении индивидуально-определяемых вещей, то это положение, очевидное в силу разных причин для бытовых отношений граждан, не столь уж бесспорно для иных отношений (предпринимательских). Для предпринимателя очевидными могут быть иные положения, находящие подтверждение в тенденциях судебной практики.

О поисках компромисса

У читателя есть возможность самостоятельно оценить все «за» и «против», ознакомившись с обеими опубликованными работами. В данной статье я лишь подброшу «дополнительную пищу для размышлений», которая, я надеюсь, будет способствовать формированию критериев при рассуждениях о том, «что такое — хорошо и что такое — плохо»! Предлагаемые вниманию читателей положения, думаю, позволят взглянуть на обсуждаемую проблему с позиций, являющихся менее дискуссионными.

Об отличиях между вещью и правом требования юристами уже сказано немало. Далее же речь пойдет о явлениях, способствующих отысканию общего между вещами и правами требования в условиях современного оборота, а также о применимости этих общих положений к бездокументарным ценным бумагам.

ВЫВОД 1. НОРМЫ ГРАЖДАНСКОГО И КОММЕРЧЕСКОГО ПРАВА ВО ВСЕ ВРЕМЕНА ВСТУПАЛИ В ПРОТИВОРЕЧИЕ. ПРИ ТОЛКОВАНИИ И ПРИМЕНЕНИИ НОРМ ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА НЕОБХОДИМО УЧИТЫВАТЬ ИЗМЕНЯЮЩУЮСЯ СРЕДУ.

Об истории конфликта

Истории развития частного права (и не только российского) известны многочисленные примеры, когда, казалось бы, устоявшиеся институты и догмы с какого-то момента переставали устраивать нужды оборота. Чаще всего конфликт происходил между институтами гражданского права и потребностями предпринимательства. Как известно, регулирование предпринимательских (коммерческих, торговых) отношений на протяжении многих веков осуществлялось автономно от государства — самим торговым сообществом.

В дальнейшем при объединении двух правовых отраслей в частное право процесс введения специальных институтов торгового права в общие родовые институты права гражданского не был простым и всегда сопровождался обильными дискуссиями, а чаще всего сопротивлением. Вот что заметил по этому поводу известный российский цивилист В. А. Удинцев: «Можно сказать, пожалуй, что некоторые институты торгового права с трудом укладываются в общую систему права. Но ведь в общепринятую систему не укладываются, как известно, и многие институты гражданского права»1. Не удалось миновать этой участи и институту ценных бумаг, являющемуся детищем торгового оборота. Еще в середине XIX века Д. И. Мейер сетовал на сложности введения в гражданский оборот векселя: «они не поняли основного различия между векселем и другими долговыми актами»2.

Гражданское право неохотно принимало институты права торгового. С другой стороны, активно применявшиеся в торговом обороте и нередко впоследствии использовавшиеся в отношениях между гражданами некоторые ценные бумаги, по мнению К. Цвайгерта и X. Кётца, как раз и способствовали кодификации частного (гражданского) права3.

Противостояние между «классикой», «устоями», с одной стороны, и «новыми веяниями» — с другой, встречается во всех областях человеческой деятельности. То, что привычно и уже оправдало себя, часто кажется правильнее, активно защищается, а изменение условий применения длительное время либо не замечается, либо представляется несущественным.

Однако в итоге прежние взгляды, включая правовые, отступали под натиском жизненных реалий, преодолевались, а затем и уточнялись (одна «чистая теория» уступала место другой, со временем также становившейся классической). Будучи элементом социальной жизни, право испытывало на себе действие диалектических законов: количественное накопление, происходившее в процессе единения и борьбы противоположностей, приобретало новое качество как результат «отрицания отрицания».

Как иллюстрацию можно привести появление права справедливости, смягчавшего инертность и излишнюю формальность («позитивизм») общего английского права; постепенное признание диспозитивности судейского решения в континентальном праве — отход от формального следования букве закона, если это противоречило справедливости, добрым нравам и иным подобным категориям, оценка которых в каждом конкретном случае могла быть осуществлена судьей; признание оборотоспособности не только вещей, но и прав требования; защита продуктов интеллектуальной деятельности и применение к ним гражданской вещно-правовой терминологии — интеллектуальная «собственность» и т. д.

Возможно, аналогичные процессы борьбы остро претерпевает в настоящее время российское гражданское (частное) право: некоторые классические правовые институты, выработанные еще римскими юристами, выверенные впоследствии немецкой наукой XIX века и положенные в основу современного этапа кодификации частного права России, проходят испытание новыми правовыми конструкциями, которые у нас ранее либо вообще не использовались, либо имели иные правовую форму и содержание.

О причинах противостояния и о возможностях сближения

В чем же причины указанного сопротивления цивилистов в отношении бездокументарных ценных бумаг? Их много. Назову основные.

Во-первых, как уже отмечалось, многие гражданско-правовые институты, с признаками которых сравниваются признаки ценной бумаги, сами по себе являются неоднозначными (вещь, состав субъективного права, состав правомочий, обеспечивающих абсолютное господство правообладателя над ценностью в своем интересе, виды обязательств, применимость способов защиты права и др.).

Такое обилие разночтений, в частности, объясняется тем, что формулировка соответствующих понятий подчас является результатом субъективного (и поэтому различного) научного и политического компромисса в оценке объективных процессов, взаимопроникновения и приспособления друг к другу гражданского и торгового права, права материального и процессуального, права позитивного и естественного.

Определение конечного состава взаимных уступок и допущений, их набор для включения в тот или иной правовой институт осуществлялись государством под влиянием доминировавших в соответствующий период научных и политических сил сообразно индивидуальным или групповым представлениям и интересам последних. Следовательно, некоторые базовые правовые институты и связи между ними могут отражать в себе лишь часть объективных процессов, сохраняя оставшуюся для реализации субъективных научных и политических амбиций и влияния лиц, приближенных к «государю» (законодателю).

Достаточно отметить, что в странах, принадлежащих даже к одной правовой «семье», одним и тем же объективно существующим отношениям соответствуют различные правовые формы — институты. Известно, что правомочия собственника по-разному определяются в законе не только в странах континентального и общего права, они отличаются и в странах, приверженных пандектной системе. Права требования объективно существуют в обороте во всех странах.

Однако в отличие и от римского гражданского права, и от столь близкого нам по организации норм права немецкого, права требования в России в качестве «бестелесных вещей» прямо не квалифицируются. Такие права охватываются у нас понятием имущества.

Различаются не только субъективная классификация объектов оборота, но и правомочия их обладателей. В Германии владение, как известно, выделяется законодателем наряду с правом собственности в качестве самостоятельного вещного права. А вот в экономически преуспевающих странах англосаксонской правовой «семьи» на протяжении многих веков вообще обходятся без категории вещных прав. Еще более непоследовательными с позиций многих отечественных ученых должны быть признаны японцы, умудрившиеся в своей группе восточного права уместить и немецкие вещно-правовые институты, и англосаксонский траст4. Экономическое содержание одинаково, а правовые формы — различны. Имеется и множество показательных примеров субъективизма в построении правовых конструкций в России. Это, в частности, известная борьба между цивилистами и хозяйственниками, характерным результатом которой было доминирование в позитивном праве идей то одних, то других, появление на постсоветском пространстве государства с дуалистической системой частного права (в Республике Украина все же принято два кодекса — Гражданский и Хозяйственный).

Во-вторых, конфликт между нормами гражданского и торгового права может быть объяснен особенностями избранной отечественным законодателем системы расположения и соподчинения между собой многочисленных правовых норм. Нельзя при этом забывать, что в мире помимо внедренной у нас пандектной системы существуют и успешно применяются и иные модели организации правовых норм. При всех достоинствах всеобъемлющей системы она содержит в себе и множество изъянов, особенно очевидных в свете торговых отношений.

Следует согласиться с выводом, к которому уже давно пришел известный русский цивилист Ю. Г. Гамбаров при характеристике им пандектной системы: «Исчерпывающей и объединяющей все институты гражданского права системы нет и быть не может уже вследствие постоянного вымирания старых и нарождения новых институтов, не говоря уже о вынуждающих специальную регламентацию особенностях некоторых из этих институтов». Пандектная система «при ее испытанных преимуществах сравнительно с другими системами гражданского права может приниматься в основание его изложения не иначе, как с осознанием ее недостатков и исправлением, где это оказывается нужным, ее неизбежной неполноты. ...При появлении в жизни новых отношений и новых форм права, не подводимых или подводимых лишь с натяжками под установленные в системе рубрики, эти последние должны быть расширены или восполнены новыми рубриками»5.

В-третьих, особенности институтов гражданского и торгового права предопределены самой спецификой соответствующих им объективных отношений. Эта специфика заключается в том, что предпринимательская деятельность является более рисковой, степень неопределенности между действием и результатом при ее осуществлении выше. Кроме того, поскольку эта деятельность направлена на извлечение прибыли, предприниматель всегда будет активно искать и избирать такие модели поведения, которые, несмотря на их отражение или отсутствие в праве, приводят к снижению его затрат и повышению доходов.

Для удовлетворения личных бытовых потребностей, а именно их и обслуживало гражданское право (вначале римское, а затем рецепциро-вавшее его европейское), оборот имущественных прав требований не был столь уж актуальным, чего нельзя сказать о торговых отношениях, развивавшихся в результате перемещения (обмена) ценностей на значительные расстояния. Необходимость физического перемещения товаров и денег с одной территории на другую причиняла предпринимателям множество неудобств и была сопряжена с рисками утраты ценностей в пути.

Применение для торговых отношений гражданско-правовых институтов, сконструированных для передачи ценностей от одного лица в сферу экономического и юридического господства другого (речь идет о так называемой «традиции»), было затратным. Названные и многие другие экономические причины привели к тому, что имущественные права требования в качестве самостоятельной ценности были допущены в торговый оборот, а затем стали активно использоваться в нем.

Обязательство (obli'gatio) по древнему квиритскому праву считалось строго личной связью, поэтому замена лица в обязательстве была вовсе невозможна, а исполнение долга всегда должно было следовать в отношении первоначального кредитора. Однако под давлением практических жизненных нужд для этого правила было найдено исключение. Специальное положение устанавливалось мандатом (документом, подтверждающим управомоченность) и применялось в отношении представителя кредитора при рассмотрении споров в судебном процессе. Кредитор для участия в процессе вправе был и не являться, если мандатом назначал своего представителя. Со временем стали допускаться такие процессуальные представители, которые получили право оставлять у себя все взысканное у должника, не давая отчета своему доверителю.

Практическое неудобство такой конструкции состояло в том, что доверитель мог во всякое время прекратить права своего представителя, а также в том, что отношения, следующие из мандата, прекращались смертью либо доверителя, либо его процессуального представителя. Но и эти недостатки были нивелированы, соответственно, уведомлением должника об установлении мандата и выдачей специального преторско-го (судебного) приказа. Таким образом, римское право допускало замену кредитора без согласия должника, хотя и лишь посредством процессуального представительства, то есть при ситуации конфликта между кредитором и должником по поводу исполнения долга.

В дальнейшем гражданское процессуальное право оказало влияние на материальное, в том числе торговое, допустив передачу права требования в отношении нового кредитора вне связи с судебным