Xreferat.com » Рефераты по биографиям » Протоиерей Герасим Петрович Павский: жизненный путь; богословская и ученая деятельность

А сколько
стоит написать твою работу?

цену

Вместе с оценкой стоимости вы получите бесплатно
БОНУС: спец доступ к платной базе работ!

и получить бонус

Спасибо, вам отправлено письмо. Проверьте почту.

Если в течение 5 минут не придет письмо, возможно, допущена ошибка в адресе.

В таком случае, пожалуйста, повторите заявку.

Протоиерей Герасим Петрович Павский: жизненный путь; богословская и ученая деятельность

Тихомиров Б. А.

Протоиерея Герасима Петровича Павского можно уверенно поставить среди самых выдающихся представителей как церковной, так и светской учености первой половины XIX столетия. По словам В.Г. Белинского, «он один стоил целой академии» (имеется в виду Академия наук). В ХІХ в. не вызывало сомнения, что, как писал один из его биографов священник С.В. Протопопов, добавляя свою толику лестных эпитетов в его адрес, «имя протоиерея Герасима Петровича Павского принадлежит к числу тех имен, которые никогда не умирают в потомстве, и добрая память о которых с уважением передается из рода в род». Доктор богословия, профессор Санкт-Петербургской духовной академии, профессор Санкт-Петербургского императорского университета, законоучитель наследника престола, наконец, действительный член Императорской академии наук, труды которого были отмечены целым рядом высоких наград — даже этот беглый перечень званий и должностей свидетельствует о неординарности личности их носителя. Особой заслугой о. Герасима Павского нужно признать его вклад в дело перевода Священного Писания на русский язык. В рамках проекта Российского Библейского общества (РБО) он перевел Евангелие от Матфея, Псалтирь, активно участвовал в переводе книг Ветхого Завета, который осуществляло Общество. После того, как переводческие и издательские программы РБО были свернуты в связи с его закрытием, прот. Герасим Петрович продолжил эти переводческие начинания 2–3-го десятилетия XIX века, практически завершив перевод ветхозаветной части Библии. Он также участвовал в переводах творений святых отцов, которые активно велись в Санкт-Петербургской духовной академии. Как это ни прискорбно, ему было суждено разделить печальную участь многих лучших умов России. Его блестящая карьера оборвалась, когда ему было 47 лет, — возраст расцвета для научной, творческой и педагогической деятельности, — в результате интриги он был вынужден оставить все свои посты и должности, полностью отойти от общественной жизни. По делу о его библейских переводах было проведено отдельное синодальное расследование. Уже на закате жизненных дней прот. Герасим Павский удостоился звания академика Императорской академии наук за поистине уникальный по составу и приложению сил четырехтомный труд «Филологические наблюдения над составом русского языка» — результат его многолетнего затворнического «покоя». Ему принадлежит заслуга первого научного описания категории вида русского глагола, бывшего камнем преткновения для всей предшествующей грамматической мысли, начиная от Ломоносова.

Перечень основных трудов прот. Г.П. Павского и сочинений, посвященных его жизни и творчеству, можно найти в «Русском Биографическом словаре» (Вольский А. Павский Герасим Петрович. СПб., 1902. С. 108), в «Словаре» А. Родосского (Биографический словарь студентов первых XXVIII-ми курсов С.-Петербургской духовной академии: 1814 - 1869. СПб., 1907. С. 348-349), также у прот. Г. Флоровского в «Путях» (Пути русского богословия. Париж, 1937. С. 544).

Родился Герасим Петрович 4 мая 1787 года в Павском погосте Лужского уезда Санкт-Петербургской губернии (сейчас село Пава Псковской области) в семье местного священника Петра Макарьева. Фамилия — Павский, по месту рождения, была дана в семинарской среде в соответствии с принятой тогда практикой наречения фамилий, куда, как и полагалось, он был отдан отцом на обучение. В десятилетнем возрасте Герасим Петрович поступил в Александро-Невскую главную семинарию в Санкт-Петербурге. В своей автобиографии, приводимой Н.И. Барсовым, он так писал о начале своего обучения: «В Александро-Невскую семинарию я представлен в 1797 г., по исполнении десяти лет от роду... Впрочем, отец мой, записавши меня в семинарию в июле месяце, отпросил домой еще на полгода. И потому собственно мое учение началось в марте 1798 года. Определен я в самый низший класс — инфиму, но как я и дома уже обучен был чтению как церковных, так и гражданских книг и отчасти письму, то в тот же год переведен был в фару [порядок двух первых классов спутан — автобиографию Г.П. писал в преклонном возрасте, видимо забылось], через год — в грамматику, потом через год — в синтаксиму. Об этих низших классах, соответствующих нынешним приходскому и уездному училищам, сказать нечего. Тогда занимали эти классы латынь, латынь и латынь... От 1802 до 1808 года я проходил курс семинарский от поэзии до богословия».

Как отличительные, можно отметить следующие обстоятельства его ученических, семинарских лет. Во первых, безусловно, выдающиеся способности Герасима Петровича. На протяжении всех лет обучения он неизменно возглавлял разрядный список учащихся. Будучи студентом, был назначен преподавателем младших классов. Затем, бедность, почти до крайности (отец Павского не был способен оплачивать его обучение), заставлявшая его оказывать различные услуги менее даровитым, но состоятельным соученикам. Его биограф Н.И. Барсов сравнивает здесь его с Ломоносовым и Яном Гусом — более чем выразительное, типологическое сопоставление, справедливое не только для лет его ученичества, но знаковое в отношении всего его жизненного пути.

Студенческие годы Г. Павского пришлись на время становления духовного образования в России. Его ученичество удивительно совпало с основными вехами реформ конца XVIII – начала XIX вв., которые должны были положить начало созданию новой школы. В год его поступления, 1797-й, Александро-Невская главная семинария была переименована в академию, что выражало намерение не только поднять ее престиж до академий Московской и Киевской, но и постепенно повысить уровень преподавания. В 1809 г., следующем после завершения им обучения в Александро-Невской академии, происходят принципиальные изменения во всем строе духовного обучения. В Санкт-Петербурге была открыта высшая школа нового образца — Санкт-Петербургская духовная академия, первое подобного рода учебное заведение в России. Предполагались новые учебные программы, новый учебный процесс. Герасим Петрович был рекомендован к поступлению. Создание Санкт-Петербургской духовной академии было во многом уникальным начинанием. На ее І-м курсе (порядковый номер курса обозначал набор, а не год обучения), 1809-1814 гг., проверялись новые требования и подходы к образованию. ІІ-й курс сформировали только по завершении обучения І-го, и уже с этого второго набора обучение по курсам шло параллельно, а сами наборы следовали один за другим обычно с интервалом в два года. Если обучение І-го курса длилось пять с половиной лет, то в дальнейшем пришли к четырехгодичному циклу, включавшему два образовательных уровня — низшее и высшее отделения, с соответственным подразделением учебных предметов по двум разрядам.

Реформа 1809 г. четко обозначила образовательные ступени в духовном образовании, где академическая определялась как высшая и ей предъявлялись соответствующие требования. Предполагалось изменение методики преподавания. Отдельно оговаривалось требование развития творческих способностей студентов — акцент ставился не на «зазубривание», но осмысление. Данный подход явственно звучит в Проекте устава новой Академии (окончательно Устав был утвержден в 1814 году, при выпуске І-го и формировании ІІ-го курса): «Добрая метода учения состоит в том, чтобы способствовать к раскрытию собственных сил и деятельности разума в воспитанниках; а посему пространные изъяснения, где профессора тщатся более показывать свой ум, нежели возбуждать ум слушателей, доброй методе противны. По сей же самой причине противно доброй методе диктование уроков в классе. В добром учении необходимо нужно требовать в уроках самых строгих отчетов, и заставлять студентов самих изъяснять истины, ими открытые, вызывая их к тому задачами и вопросами и исправляя тут же их погрешности. Собственное упражнение студентов в сочинениях есть одно из существенных правил доброй методы; но сочинения сии должны быть всегда сопровождаемы от профессоров здравою критикой».

Особое внимание в Академии было уделено языковой подготовке, что нужно рассматривать как важное достижение новой школы. Необходимость знания языков для богословского образования четко понималась. Древнегреческий по значимости и требованиям был уравнен в «правах» с латынью, хорошо знакомой студентам еще по училищу и семинарии. На должный уровень удалось поставить изучение древнееврейского языка. Из современных языков в учебные программы входили, прежде всего, немецкий и французский, позднее к ним прибавился английский. Шаг за шагом менялась вся прежняя «языковая ситуация» в системе духовного образования с ее изначальной ориентацией на латинский язык, который был языком преподавания от создания отечественной школы, отвечавшей западным образцам старого схоластического периода. Как отмечал И.А. Чистович в своей «Истории Санкт-Петербургской духовной академии»: «Успехам в преподавании наук способствовали: 1) дозволение преподавать богословские и философские науки на русском языке, вместо латинского, на котором они преподавались прежде». О засилии латинского языка в духовном образовании в России в ХVІІІ–первой половине XIX вв. церковный историк П.В. Знаменский, в частности, писал: «У лучших учеников латинский язык делался чем-то вроде природного, так что они, кажется, и мыслили по латыни; по крайней мере, когда им случалось что-нибудь записывать по-русски или, например, после, в высших классах, составлять про себя на бумаге план какого-нибудь русского сочинения, они невольно пересыпали свою русскую речь латинскими фразами, а некоторые знатоки так и все сочинение писали первоначально на языке латинском, а потом уже переводили с него на русский»; «Самая большая вольность против латыни, до какой только могли дойти в Троицкой семинарии в богословских лекциях уже к концу XVIII столетия, состояла в том, что в их латинский текст стали вставлять тексты Священного Писания по славянской Библии без перевода на латинский язык». Переход духовного образования на русский язык, однако, не произошел в одночасье. Еще в 1828 г. учебник по герменевтике ректора Санкт-Петербургской духовной семинарии архим. Иоанна (Доброзракова) был издан на латинском языке: Delineatio Hermeneuticae sacrae, ad usum studiosorum Sacrae Scripturae accommodata. Процесс длился до 40-х гг., и его нужно рассматривать в контексте общего становления русского языка в Российском государстве. (Первый этап перевода Библии на русский язык, определенно, был одной из граней этого затронувшего все слои общества утверждения русского языка.)

Г.П. Павский окончил Академию первым по разрядному списку со степенью магистра богословия — первый магистр І-го курса. Его курсовое сочинение на звание магистра по классу (кафедре) богословских наук и предмету Священной герменевтики: «Обозрение книги Псалмов, опыт археологический, филологический и герменевтический» было рекомендовано к печати и издано в 1814 г. как образец ученых достижений выпускников новой школы. Написано и издано оно было по-русски. И. Троицкий в своей юбилейной речи так повторил общепризнанное достижение этой работы: «Г.П. первый из русских ученых высказал взгляд, что значительная часть псалмов Псалтири не принадлежит Давиду». Конечно же, отмеченный вывод не самое главное научное достоинство диссертации Павского, он, однако, наглядно показывает смелость, широту и честность работы исследователя. Действительно, любое мнение о Священном Писании, расходящееся с традиционным и устоявшимся, воспринималось, да и до сих пор продолжает восприниматься, достаточно настороженно, и требуется определенное мужество, чтобы его высказать. Заметим, это было в самом начале XIX века. Работа Павского о Псалтири строилась на основе филологического, литературоведческого, исторического, наконец, богословского анализа. Вопрос авторства ставился как один из многих других. По их выразительным свойствам были оценены литературные жанры псалмов: хвалы, благодарения, молитвы, поучения. Был описан характер построения еврейского стихосложения с демонстрацией его структуры — то, что в современной библеистике принято называть «библейским параллелизмом». Павским была выдвинута версия, что подобная структура обусловлена особенностью хорового песенного исполнения псалмов под инструментальный аккомпанемент, в чем он усматривал основание современного антифонного церковного пения. В экзегетической части исследования проводился как анализ содержания псалмопевческих стихов в реконструируемом историческом контексте, так и выявлялась их пророческая весть, открывающая главный, мессианский, смысл псалмов. В работе, бесспорно, были выдержаны все составляющие библейского исследования. Весь научный поиск в этом сочинении стремился к одной цели — раскрытию религиозного, богословского содержания Псалтири (тому, что, как это ни парадоксально, нередко остается за рамками библеистики и сегодня). Для Павского это главная цель, которой он неизменно следовал в своем сочинении.

І-й курс новой Академии стал испытательной площадкой для новой системы образования. Как это часто случается с новыми, благими начинаниями качество учебного процесса во многом оказалось несоответствующим тем идеалам, которые задавались концепцией реформы. В полной мере это проявилось в ситуации с преподавательским составом. Павский достаточно критично отзывался о преподавании в Академии: «Нас учили плохо. Только и было хороших профессоров, что Филарет [имеется ввиду Филарет (Дроздов), в будущем знаменитый Московский святитель, который преподавал в Академии ряд богословских предметов и Священное Писание, ее ректор в 1812-1819 гг.] и Фесслер [преподавал в Академии еврейский язык и философию только один год; в Россию был приглашен графом М.М. Сперанским как эксперт по организации масонских лож]. Первый ректор Академии, архим. Евграф Музолевский, смотрел на все как-то свысока и был мистик. Бог их знает этих московских ученых: у них все как-то неспроста. Да и в жизни таковы. Другой ректор, архим. Сергий Платонов, был человек добрый, но недалекий». Преподавательский состав постоянно подвергался изменениям, а к завершению курса почти полностью был обновлен. Биограф Академии так описывал сложившуюся ситуацию: «Все они [преподаватели], хотя и выдавались способностями и положением, но к новой Академии они были, что называется, пришиты, лишь до поры до времени. Они почти все существовали только до окончания I-го курса, из магистров которого в 1814 году образован новый состав наставников». Преподавать в Санкт-Петербургской духовной академии был оставлен и ее лучший выпускник и первый магистр Г.П. Павский с назначением на должность бакалавра («бак(к)алавр» — преподавательское звание в отечественной системе духовного образования до 1869 г., предшествующее званию профессора, реформой 1869 г. замененное на звание «приват-доцента») по классу еврейского языка.

О своем понимании предмета и своей роли преподавателя он высказывался следующим образом: «Не язык (еврейский) был мне дорог, а Св. Писание, чистое, неискаженное толкованиями; посредством знания языка я хотел дойти до верного толкования и понимания Св. Писания. А известно, что верное понимание еврейского языка ведет к пониманию богословия (здесь и далее курсив мой. — Б.Т.). Язык я узнал наилучшим образом, как никто не знал из моих соотечественников и даже из чужеземцев. Хвастовством я мог бы выставить себя выше; но хвастовства я не любил, а знал и делал для себя, а не на показ. Это знание языка я употребил к тому, чтобы указать верное толкование. По силе языка удалось узнать много, что противно толкованию наших мудрых толковников. А думать противно нашим толковникам — беда, великая беда! Я делал свое дело с успехом, и занимался не только грамматическими тонкостями языка, но взял себе за правило вникнуть в смысл Писания, и, при помощи лучших толкователей, объяснял сие Писание, то есть вместе с изучением языка вел учеников к здравой герменевтике...». Таким образом, сами его уроки далеко выходили за рамки простого изучения языка, становясь занятиями, ведущими к постижению смысла библейского текста, выносящими на рассмотрение прежде всего вопросы экзегезы. Один из его учеников так впоследствии отзывался об атмосфере, создававшейся на его уроках, и интересе к ним студентов: «Был в Академии профессор еврейского языка Г.П. Павский. Несмотря на все алефы и беты, кюббуцы и патахи, гифилы и гафалы, он так умел сделать свои уроки занимательными, что студенты слушали их с большим удовольствием, нежели самые увлекательные науки, из