Xreferat.com » Рефераты по языкознанию и филологии » Лингвоэтическая картина мира: концепты «счастье» и «блаженство» как семантические дуплеты

Лингвоэтическая картина мира: концепты «счастье» и «блаженство» как семантические дуплеты

становится чрезвычайно актуальной проблемой. Доказательством тому служит появление словарей важнейших концептов культуры, одной из первых работ в этом направлении является словарь Ю.С.Степанова «Константы: Словарь русской культуры» (1997)» ( Маслова, 2001:48-51).

Согласно теории А. Вежбицкой, концепты этноспецифичны, следовательно, могут быть использованы для сопоставления культур разных народов с целью изучения их своеобразия и общих черт (Вежбицкая, 1999). Исследовательница рассматривет концепты как инструменты познания внешней действительности, которые можно описать средствами языка в виде некоторых объяснительных конструкций. Такой подход может быть назван логико-понятийным.

Н.Д. Арутюнова трактует концепты как понятия практической (обыденной) философии, возникающие в результате взаимодействия таких факторов, как национальная традиция и фольклор, религия и идеология, жизненный опыт и образы искусства, ощущения и системы ценностей (Арутюнова, 1993:3).

Теория концепта получила дальнейшее перспективное развитие в работах С.Г. Воркачева, который усматривает главную причину выделения концепта как ментального образования, отмеченного лингвокультурной спецификой, в авторизации безличного, объективистского понятия (Воркачев, 2001: 67). Исследователь трактует концепт как план содержания языкового знака, включающий «помимо предметной соотнесенности всю коммуникативно-значимую информацию». В семантическое пространство концепта входят его парадигматические, синтагматические и словообразовательные связи, а также вся прагматическая информация языкового знака, связанная с его экспрессивной и иллокутивной функциями. Еще одним высоковероятным, по мнению С.Г. Воркачева, компонентом семантики концепта является «когнитивная память слова - смысловые характеристики языкового знака, связанные с его исконным предназначением и системой духовных ценностей носителей языка» (там же: 66).

В. И. Карасик считает, что в культурном концепте как «многомерном смысловом образовании» выделяются ценностная, образная и понятийная стороны. Образная сторона концепта - это зрительные, слуховые, тактильные, вкусовые, воспринимаемые обонянием характеристики предметов, явлений, событий, отраженных в нашей памяти, это релевантные признаки практического знания. Понятийная сторона концепта - это языковая фиксация концепта, его обозначение, описание, признаковая структура, дефиниция, сопоставительные характеристики данного концепта по отношению к тому или иному ряду концептов, которые иногда не существуют изолированно, их важнейшее качество - голографическая многомерная встроенность в систему нашего опыта. Ценностная сторона концепта - важность этого психического образования как для индивидуума, так и для коллектива» (Карасик, 2001: 10).

Н.А. Красавский дает следующую типологизацию концептов: а) структурно-семантические (лексические, фразеологические); б) дискурсные (научные, художественные, обыденные); в) социологические (универсальные, этнические, групповые, индивидуальные) (Красавский, 2001:55).

М.В. Никитин описывает структуру концепта с помощью полевого подхода, выделяя в его составе ядро и периферию. Ядро очерчивает круг предметов, которые могут быть им названы. Периферию составляют коннотации (оценочные, эмоциональные, стилистические оттенки значения, которые могут быть найдены в словарной дефиниции) и ассоциативные признаки (см.: Романенко, 2002:63-65).

Ю.С. Степанов в своей работе рассматривает иной аспект содержания концепта и в этой связи предлагает другой подход к толкованию структуры концепта - как состоящего из трех слоев-компонентов: 1) основного, актуального признака. В этом «активном» слое концепт существует для всех представителей данной культуры как средство их взаимопонимания и общения; 2) дополнительного или дополнительных, «пассивных» признаков, в которых концепт актуален лишь для некоторых социальных групп; 3) внутренней формы, или этимологического признака, обычно вовсе не осознаваемых, запечатленных во внешней, словесной форме и открываемых лишь исследователями (Степанов, 1997: 45). Из данного положения следует соображение, высказываемое как самим Ю.С. Степановым, так и другими исследователями, а именно: «...для культурно-специфичных концептов всегда следует ожидать несовпадения между уровнями владения их смыслами у разных носителей языка» (Фрумкина, 1999: 5; см. также: Лихачев, 1993: 5; Степанов 1997: 44-45; Бабаева, 1998: 128: Чернейко, 1995).

Лингвистические исследования в сфере концептов демонстрируют широкий спектр проблематики: типы и виды концептов, методы истолкования и описания, способы и формы функционирования в ментальном пространстве, их соотнесенность с конкретно значимыми единицами языка.

Подводя итоги краткого обзора толкований культурного концепта (Ю.Д. Тильман, Е.В. Иващенко) и наших наблюдений можно сделать следующие выводы относительно его основных признаков:

1) концепт есть ментальное и/или смысловое образование, аккумулирующее знания коллективного субъекта (общества или социальной группы) об определенном фрагменте действительности;

2) он - часть картины мира, существующей в коллективном сознании данной лингвокультурной общности;

3) концепт - многомерное образование, пучок смыслов; содержание его в сознании разных представителей лингвокультурной общности не может быть представлено совершенно одинаково;

4) концепты - совокупные представления оценочного типа, включающие логическую, образную, эмоциональную и поведенческую стороны;

5) культурные концепты существуют в поле культуры и несут на себе отпечаток той социокультурной системы, в рамках которой они сформировались.

На основе вышеперечисленных признаков мы принимаем в качестве рабочего определение С.Г. Воркачева, который считает, что «концепт – это единица коллективного знания/сознания (отправляющая к высшим духовным ценностям), имеющая языковое выражение и отмеченная этнокультурной спецификой» (2002, (б): 91).

Во второй главе – «Особенности реализации концептов «Счастье» и «Блаженство» в современном русском языке» - исследуются лингвистические механизмы формирования концептов «Счастье» и «Блаженство» как этических категорий.

«Философская традиция и обыденное сознание, как правило, отождествляют Счастье с высшим благом, рассматривают его в качестве общего знаменателя всех ценностных устремлений человека. Как слово живого языка и категория культуры Счастье имеет многоаспектное, трудно поддающееся систематизации содержание. Польский исследователь В. Татаркевич (1886—1980), написавший фундаментальный труд «О счастье», выделил следующие 4 основные значения понятия Счастье: 1) благосклонность судьбы, удача, 2) состояние интенсивной радости; 3) обладание наивысшими благами, положительный баланс жизни; 4) чувство удовлетворения жизнью. Философско-этический анализ Счастья связан с разграничением в его содержании того, что зависит от самого индивида, определяется степенью его духовного развития, совершенства, добродетельности, от того, что ему не подконтрольно, предзадано внешними условиями… Этическое направление, рассматривающее Счастье в качестве высшего человеческого блага, получило название эвдемонизма. Сторонником данного направления наряду с Аристотелем был Фейербах. По его мнению, эвдемонизм становится этическим принципом как желание Счастья другому. Эвдемонистические мотивы представлены в подавляющем большинстве этических учений, в т. ч. таких, как, например, этика Платона, Фомы Аквинского и др. Традицию этического эвдемонизма прервал, по сути дела, впервые Кант, полагавший, что Счастье является всего лишь высшей природной (но не моральной!) целью человека» (Философский словарь, 1991: 446).

«Словарь по этике» предлагает следующее понимание счастья: «Счастье — как понятие морального сознания обозначает такое состояние человека, которое соответствует наибольшей внутренней удовлетворенности условиями своего бытия, полноте и осмысленности жизни, осуществлению своего человеческого назначения… Как и мечта, Счастье является чувственно-эмоциональной формой идеала, но в отличие от нее означает не устремления личности, а исполнение этих устремлений. Понятие Счастье не просто характеризует определенное конкретное объективное положение или субъективное состояние человека, а выражает представление о том, какой должна быть жизнь человека, что именно является для него блаженством. (1989: 343).

Судя по данным этимологического словаря Н.М. Шанского, слово «счастье» общеславянского происхождения. «Образовано с помощью приставки съ (в значении «хороший»…) и суф. -иj- от ч сть. Буквально – “хорошая часть, доля“. См. часть» (Шанский, 1975: 326). М. Фасмер дополняет эти данные своих этимологических изысканий, цитируя Бернекера – «счастье – первоначально «доля, совместное участие»... Эта этимология несомненна для позднецерковнославянского» (Фасмер, 1986, т. 3: 816). В «Историко-этимологическом словаре современного русского языка» «часть – «доля», «кусок от целого», «нечто выделившееся, выделенное, изъятое, выхваченное из целого», «отрезок»… » (2001, т. 2: 375).

«Толковый словарь живого великорусского языка» В. Даля трактует понятие «счастье» следующим образом «1. Рок, судьба, часть и участь, доля. 2. Благоденствие, благополучие, земное блаженство, желанная насущная жизнь, без горя, смут и тревоги; покой и довольство; вообще все желанное, все то, что покоит и доволит человека, по убежденьям, вкусам и привычкам его» (1980, т. 4: 371).

Это подтверждается также толковыми словарями современного русского языка, которые трактуют «счастье» как «1. Состояние полной удовлетворенности жизнью, чувство высшего (курсив наш. – О.М.) довольства, радости. 2. Удача, успех. 3. Хорошо, удачно, приятно (в значении сказуемого или вводного слова). 4. Участь, доля (с пометой «просторечное»)» (Словарь современного русского литературного языка, 1963, т. 14: 1311; Большой толковый словарь русского языка, 1998: 1297; Словарь русского языка, 1999, т 4: 320; Толковый словарь русского языка, 2000, т. 4: 615).

Следовательно, то, «что этимологически исходное значение «участь, доля, судьба», занимающее у В. Даля первое место в словарной статье (Даль 1980, т. 4: 371), в словарях современного русского языка перемещается на последнее место с пометой «разговорное» и «просторечное», также свидетельствует об изменении значимостной составляющей концепта Счастье в русской культуре

Учитывая тот факт, что «в языке ... фразеологизируются именно те образные выражения, которые ассоциируются с культурно-национальными эталонами … и которые при употреблении в речи воспроизводят характерный для той или иной лингвокультурной общности менталитет» (Телия, 1996: 233), мы в данном исследовании обратимся в первую очередь к анализу «фразеологического языка» концепта «Счастье».

Материалом для исследования паремиологического представления счастья явились словари пословиц и поговорок русского языка В.И. Даля (Даль, 1996), В.П. Аникина (Аникин, 1988), В.П. Жукова (Жуков, 2000).

В результате проведенного анализа «фразеологического языка» концепта «Счастье» мы условно выделили 12 смысловых групп:

1. В обиходном сознании укоренены воззрения на Счастье как на условие (или синоним) богатства:

счастливому и промеж пальцев (в зубах) вязнет; счастливому (богатому) не что деется: живет да греется; кому счастье служит, тот ни о чем не тужит; где нет доли, тут и счастье невелико; кто запаслив, тот и счастлив; тот счастлив, у кого есть хлеба с душу, платье с тушу, денег с нужу и под.

2. В то же время зафиксирована точка зрения, согласно которой деньги не являются необходимым атрибутом Счастья:

не в деньгах счастье, счастье не в кошельке, счастье в руках; счастье за деньги не купишь; счастье лучше (дороже)богатства и под.

3. Часто Счастье отождествляется с удачей и некой привилегированностью:

со счастьем на клад набредешь, без счастья и гриба не найдешь; в схватке – счастье великое дело; счастливый на коне, бессчастный пеш; счастье на коне, бессчастье под конем; не родись красивый, а родись счастливый; не родись ни умен, ни красив, а родись счастлив; тот счастлив плут, где сыщет кривой суд и под.

4. Была выделена группа паремий, в которых отражена точка зрения, что Счастье является результатом труда, личных заслуг человека:

счастье у каждого под мозолями лежит; там счастье не диво, где трудятся нелениво; паши нелениво – проживешь счастливо; каждый человек кузнец своего счастья; счастье не в кошельке, счастье в руках; нового счастья ищи, а старого не теряй и под.

5. В то же время для русского обыденного самосознания характерно восприятие Счастья как некоей непредсказуемой стихии, и, как следствие, – стихии ненадежной, о чем свидетельствуют следующие паремиологические единицы:

счастье не лошадь: не везет по прямой дорожке; счастье, что трясье: на кого захочет, на того и нападет; счастье легко на помине не бывает; счастье вольная пташка: где захотела, там и села и под; счастье, что волк: обманет, да в лес уйдет; счастье – вешнее ведро; счастье с несчастьем двор обо двор живут; счастье без ума – дырявая сума; мужик на счастье сеял хлеб, а уродилась лебеда; легче счастье найти, чем удержать; первое счастье не меняют на последнее и под.

6. На фоне подобных представлений о Счастье вполне естественным представляется сложившееся у русского народа и отразившееся во «фразеологическом языке» определенное «недоверие» Счастью, осторожное отношение к его поискам, некое «предостережение» от него:

счастью не вовсе верь, на счастье не надейся; счастью не верь, а беды не пугайся; счастье пытать – деньги терять; не отведывай счастья, не купи коня хрома; счастье искать – от него бежать и под.

7. Как следствие, у окружающих людей Счастье другого человека может вызывать негативные чувства:

счастливым быть, всем досадить; где счастье, там и зависть и под.

8. Нельзя не отметить также, что Счастье в русском самосознании и фразеологической картине мира очень часто противопоставляется уму его обладателя:

глупому счастье, а умному бог дает; счастье везет дураку, а умному бог дал; счастье без ума – дырявая сума; счастье со счастьем сойдется, и то без ума не разминется; глупому счастье, а умному напасть; (но, счастье ума прибавляет, несчастье последний отымает; мудреному и счастье к лицу) и под.

9. Характерным для русского обыденного сознания является противопоставление Счастья и Несчастья во многих случаях как сна и действительности, прошлого и настоящего:

счастлив бывал, да бессчастье в руки поймал; во сне счастье, наяву ненастье; во снах счастье, а в быль напастье и под.

10. Вполне типичным в языке пословиц и поговорок русского народа можно считать сопоставление Счастья и Несчастья как неразрывного целого:

счастье с несчастьем двор обо двор живут (в одних санях ездят); счастье с несчастьем смешалось – ничего не осталось; счастье ума прибавляет, несчастье последний отымает; кто в горе руки опускает, тот счастья никогда не узнает и под.

Интересен тот факт, что Счастье в русских пословицах и поговорках часто определяется через отрицательные, а не сравнительные конструкции с союзом «как»:

счастье не батрак: за вихор не притянешь; счастье не кляп: в руки не возьмешь; в счастье – не в бабки: свинчаткой кону не выбьешь; счастье не корова: не выдоить; счастье не конь: хомута не наденешь и под.

11. Также в обыденном сознании закрепился ряд условий, без которых Счастье невозможно, наиболее широко из них представлены такие условия, как дружба, общение, правда:

счастлив тот, у кого совесть спокойна; неволя счастья не дает; седина напала, счастье пропало; к людям ближе, счастье крепче; кто дружбу водит, счастье находит; гость на порог – счастье в дом; тому будет всегда счастливо, кто пишет нельстиво; где правда, там и счастье и под.

12. Была выявлена небольшая группа пословиц, в которых Счастье связывалось с положительными эмоциями:

где счастье, там и радость; нет счастья, не жди и радости и под.

Это, на наш взгляд, может свидетельствовать о том, что в обыденном сознании русского народа не оформилось полное представление о Счастье как о полноте и радости бытия, что и нашло свое выражение во «фразеологическом языке». Вероятнее всего, это связано с тяжелыми условиями жизни крепостного крестьянства и религиозными представлениями русского народа в целом.

По результатам проведенного анализа «фразеологического языка» концепта «Счастье» можно заключить, что в зеркале русской паремиологии в большей мере отражаются негативные аспекты понимания Счастья, этимологически не обусловленные, но традиционные для обыденного русского менталитета, что в значительной мере определяется экстралингвистическими факторами и особенностями русского культурно-исторического развития.

Понятие счастье имеет мировоззренческий характер и пердставляет собой безусловную жизненную ценность (Додонов,1988:133). «Представления о счастье окрашены культурной спецификой и зависят по меньшей мере от типа цивилизации» (Карасик, Шаховский, 1998:5), а в плане языкового выражения идея счастья характеризуется достаточно высокой степенью «семиотической насыщенности»: она передается целым рядом синонимов, паремий, фольклорных и художественных образов» (Воркачев, 2004:81).

Как показывает наш анализ, в текстах художественной литературы широко используется лексема «счастье». На современном этапе развития русской культуры большинством носителей русского языка слово «счастье» воспринимается и интерпретируется в диапазоне следующих значений:

1. Состояние полной удовлетворенности жизнью, чувство высшего довольства, радости.

Человек создан для счастья. (Короленко «Парадокс»); В глазах ее, недавно еще печальных и заплаканных, теперь сияла улыбка счастья. (Саянов «Лена»); Ее сморщенное, всегда испуганное лицо сияло счастьем. (Чехов «В овраге») и т.д.

2. Удача, успех.

- Сыграем в шашки...

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту

Похожие рефераты: