Xreferat.com » Рефераты по культуре и искусству » Русская образованность в X - XVII веках

Русская образованность в X - XVII веках

Кириллин В. М.

Состояние образования на Руси в дошкольный период (XI-XVII вв.)

История русской образованности имеет свои корни в глубокой древности. По здравой логике, ее начало явилось следствием, во-первых, возникновения русской государственности и, во-вторых, распространения на Руси христианства, ибо сама форма государственного обустройства жизни людей, в отличие от предшествующей общинно-родовой, предопределяла более тесные и интенсивные международные контакты в политическом, экономическом, культурном аспектах, а христианизация вместе с усвоением основ веры предполагала, как минимум, поверхностное приобщение к христианской книжной традиции. И то и другое невозможно было без усвоения грамотности — разумеется, очень ограниченной частью общества — хотя бы на уровне чтения, письма и счета.

Какой бы гипотезы или теории относительно происхождения русского государства [1] ни держаться, очевидно, что основы такового довольно отчетливо определились ко второй половине IX в., когда на Руси из ряда древних городов выделились, по крайней мере, два государствообразующих центра — Новгород и Киев. Во всяком случае, так позволяют думать сохранившиеся летописные свидетельства (предания о Кие с братьями, об Аскольде и Дире, о Рюрике [2]). К тому же времени — 60-м годам столетия — относятся известия о крещении по инициативе Константинопольского патриарха Фотия каких-то руссов [3] (впрочем, в науке до сих пор не нашли общепринятого решения вопросы этнического содержания данного термина [4] и точной датировки данного события [5]). С этими, может быть, неоднозначными фактами замечательно согласуется вполне бесспорный факт создания в 863 г. славянской азбуки и последовавшей затем славянизации святыми братьями Кириллом и Мефодием и их учениками христианского богослужения и книжности в соседних с Русью славянских государствах — Великой Моравии, Паннонии и Болгарском царстве [6].

Так что, о большой вероятности появления на Руси в указанное раннее время ростков христианства в процессе формирования государственных форм общественного бытия можно говорить положительно. Очевидно, однако, что христианами при подавляющем автохтонном язычестве были тогда, прежде всего, люди пришлые — греки, загадочные варяги, "немцы" (как прозывали тогда европейцев-неславян), в какой-то мере и уже просвещенные славяне. Все они, конечно же, оседали в городах и занимались торговлей, ремеслами, дипломатией, воинским делом, так или иначе, естественно, влияя на коренное население страны, но не оставив при этом глубокого следа. Кроме того, и собственно русичи, восточные славяне, по разным причинам, побывав в христианских странах, в некотором числе могли приобщиться там к "новой" вере. К сожалению, тема эта, в силу отсутствия надежных сведений, не поддается детальной конкретизации. Одно лишь несомненно, — что означенная стадия существования на Руси христианства отличалась случайно-лоскутным, мерцающим характером.

Фактологически более внятная информация относится к следующему периоду русской истории, — к эпохе Киевского князя Игоря (умер в 945 г.) и затем его вдовы благоверной княгини Ольги († 969 г., память 11 июля). Например, по "Повести временных лет" известен, наряду с другими, мирный договор Игоря 944 г. с византийским императором Романом I Лакапеном о военно-торгово-правовых взаимоотношениях русских и греков, который с русской стороны был заверен как язычниками, так и христианами, причем последние (в тексте договора, правда, уточняется: "варязи") приведены были к "роте", то есть к некому сакральному акту обещания, в Киевской "соборной" церкви пророка Илии [7]. Весьма подробно ПВЛ рассказывает и о воцерковлении в Константинополе княгини Ольги в 955 г. [8], хотя собственно дата этого события, подтверждаемого другими древними источниками, представляет собой серьезнейшую историческую проблему [9].

Таким образом, в Древней Руси еще до официального крещения имелись очаги христианской культуры. При этом естественно полагать, что само наличие христиан сопряжено было с наличием духовенства, по необходимости грамотного и обладающего некоей суммой знаний, а значит и с наличием книг и какого-то процесса обучения. Впрочем, об интенсивности и формах тогдашнего приобщения коренного населения Руси к христианскому образу жизни и, соответственно, к образованию приходится говорить только предположительно. Понятно лишь, что миссионерство могло осуществляться здесь и через посредство греков, и через посредство латинян, и через посредство славянских наследников кирилло-мефодиевского начинания.

Вполне определенное направление это дело получило лишь благодаря великому Киевскому князю Владимиру Святославичу († 1015 г., память 15 июля) после того, как он утвердил на Руси христианство в качестве государственного вероисповедания (988 г.), начав тем самым христианизацию восточных славян. Рождение в ходе данного процесса Русской Церкви как новой митрополии Константинопольского Патриархата [10] не только повлекло за собой постепенное и неуклонное умножение духовных лиц и мест для славословия Божия, но потребовало и просвещения народа. Последняя задача значительно облегчалась благодаря более чем 100-летнему существованию славянской письменности и книжности, кроме того, давним контактам Руси со славянским миром, особенно с балканскими славянами и, наконец, сложившимся к тому времени славянским образовательным традициям.

ПВЛ в статье за 988 г., посвященной истории личного крещения Владимира Святославича в Корсуни и общего крещения подвластного ему народа в Киеве, сообщает о последовавшем затем княжеском распоряжении повсеместно "поимати у нарочитые чади дети" ради "учения книжного" [11]. Это летописное свидетельство породило разные ученые мнения.

Прежде всего, очевидно, что оно могло подразумевать лишь наиболее крупные русские городские поселения, где действительно в эпоху Владимира уже имелись христианские храмы и, соответственно, были люди способные учить "книгам". Летописные указания и археологические материалы применительно к концу X – первой трети XI вв. позволяют говорить в данном отношении лишь о четырех городах — Киеве (три церкви), Новгороде (две), Чернигове и Тмутаракани (по одной) [12]. Однако надо все же понимать, что реально процесс храмоздательства (каменного и деревянного) и вместе с тем увеличения числа духовенства шел на Руси в указанное время совсем не так, как можно его представлять по весьма ограниченному кругу источников. Например, в созданном в XI столетии панегирике Владимиру Святославичу утверждается, будто этот новый Константин "всю землю Русскую и грады вся украси святыми церквами" [13], а согласно еще более раннему свидетельству немецкого хрониста Титмара, епископа Мерзебургского, в 1018 г., во время правления Святополка Ярополчича (Окаянного), в одном только Киеве было 400 церквей [14]. Статистические же подсчеты, основанные на разных фактах, относящихся ко времени до 1240 г., позволяют полагать, что в домонгольской Руси было до 10000 городских и сельских, монастырских и домовых храмов [15] (разумеется, гипотетичность данного допущения открыта для коррекции).

Приведенное выше свидетельство ПВЛ не позволяет также точно судить о деловых целях обучения изъятой из родных пенатов молодежи. Не ясно, кого Киевский князь чаял в результате получить — служителей Церкви или же помощников себе по управлению государством. Неочевидными также представляются порядок и характер обучения: кто учил, в какой форме, по каким методикам и чему именно, в рамках общественной школы или же частно.

В самом деле, митрополит Макарий (Булгаков), например, разделяя мнение ревностных защитников именно школьной основы русской христианской культуры [16], допускал, что "училищ книжных" уже при Владимире было открыто "множество"; но все они являлись "приходскими" и "первоначальными", то есть предназначены были обучать будущих священно- и церковнослужителей — "славянской грамоте" и "церковному пению", а иногда даже и "языку греческому"; при этом в первую очередь образование получали княжеские дети [17]. Напротив, Е. Е. Голубинский сомневался и в масштабности этого процесса и в том, что набранных, согласно воле князя, отпрысков восточнославянских аристократических семей учили именно для практических нужд Русской Церкви. С его точки зрения, "казенные училища" тогда все же не появились. Учили в индивидуальном порядке отдельные просвещенные греки всему тому, "что было в Греции", стремясь дать обучаемым настоящее "научное образование" именно для государственной пользы. Но так продолжалось очень недолго — прежде всего, из-за преимущественного отсутствия в высших слоях русского общества заинтересованного отклика на княжескую инициативу. Кроме того, наряду с учеными мужами, делом образования русичей и с более широким социальным охватом занимались еще — опять-таки приватно — простые "учители грамотности" (по поздним источникам, "мастера"), собственно славянского происхождения или же обрусевшие греки, духовного звания или же миряне, которые при этом ограничивались задачей научить лишь чтению и письму [18].

Этот спор [19], судя по историко-педагогической научной и публицистической литературе, породил в последующем разнополярные мнения. Большинство составляют защитники существования в Киевской Руси организованной системы школьного образования [20], вплоть даже до высшего, классического [21], ориентированного на последовательное освоение грамматики, риторики, диалектики, арифметики, геометрии, музыки, астрономии [22]. Меньшинство — сторонники более осторожного и сдержанного мнения о ходе просветительной работы и характере ее образовательной составляющей в древнерусском обществе; согласно этому мнению, основу всего обучения, независимо от его конкретных целей, составляли церковно-богослужебное знания, в редких случаях дополняемые знакомством с иностранными языками [23]. Имеется и примирительная точка зрения. Замысел Владимира Святославича дать аристократической молодежи "полный цикл наук" не удался. Причин тому несколько: Византия не могла явить России пример настоящей систематически организованной государственной школы [24], греки-наставники имели опыт лишь приватного и свободного учительства, к тому же не обрели в России достаточное материальное и нравственное "поощрение", столкнувшись с известным сопротивлением со стороны народа, поэтому смогли дать "надлежащее образование лишь немногим единичным талантливым лицам" и в дальнейшем "низошли в своей деятельности до обучения простой грамотности" [25].

Как бы то ни было, но начатый Владимиром Святославичем процесс имел свои плоды. Доказательства тому — ряд косвенных и прямых данных. Например, летописи свидетельствуют об усилиях Ярослава Мудрого распространить просвещение: в 1030 г. он собрал в Новгороде "детей 300 учити книгам" [26], а затем уже в Киеве при Софийском соборе организовал дружину грамотников и знатоков греческого языка, которые перевели и скопировали "книгы многы, ими же поучащеся верни людье наслажаются ученья божественаго" [27]. Надписи на разных обиходных предметах (посуда, придорожные кресты, пряслицы) [28], записи, нацарапанные на стенах храмов (граффити) [29], и особенно берестяные грамоты, найденные в Новгороде, Смоленске, Пскове, Витебске, Твери, Москве и других городах [30], недавно обнаруженная в новгородской земле цера начала XI в. [31], — все эти источники указывают не только на географическую, но и на социальную, гендерную [32], возрастную широту распространения, по крайней мере, тривиальной грамотности в древнерусском обществе конца X-XIII вв., разумеется, прежде всего, городском (которое, по гипотетическим подсчетам, к началу XIII столетия составляло порядка 400000 человек при общем примерном населении Киевской Руси в 7 миллионов [33]). Однако некоторые желающие, несомненно, имели возможность получить и более глубокое образование. "Послание" митрополита Киевского Климента Смолятича (1147-1155) Фоме "прозвитеру Смоленскому" позволяет предполагать, что на Руси в XII в. применялись византийские школьные методы углубленного изучения конкретно греческой грамматики: "Григорей знал алфу, яко же и ты [Фома. — В. К.], и виту подобно, и всю 20 и 4 словес грамоту. А слышишь ты, ю [есть. — В. К.] у мене [Климента. — В. К.] мужи, им же есмь самовидец, иже может един рещи алфу, не реку на сто или двесте, или триста, или 4-ста, а виту — тако же" [34]. Здесь, вероятно, речь идет о так называемой схедографии (от греч. σχίζω разделяю), то есть об обучении посредством заучивания выписанных в алфавитном порядке отдельных слов (до четырехсот и, может быть, более на каждую букву) с парадигмами склонения и спряжения и с лексикологическими, орфоэпическими и орфографическими пояснениями [35]. Трактат Кирика Новгородца "Учение, им же ведати человеку числа всех лет" (1136 г.) [36] указывает на основательную осведомленность автора относительно сложных, основанных на математических знаниях, хронологических и пасхальных расчетов [37]. Корпус известной в Киевской Руси переводной книжности являет удивительно многообразие русских читательских интересов [38]. Здесь достаточно упомянуть знаменитый "Изборник", переписанный с болгарского оригинала в 1073 г. по заказу великого Киевского князя Святослава Ярославича [39], — несомненно, красноречивейшее отражение этого многообразия. Более 380 статей книги были созданы 25 христианскими писателями II-IX вв. (свв. Дионисием Ареопагитом, Василием Великим, Августином Блаженным, Иоанном Дамаскиным и др.) и касались самых разных областей знания: библейской экзегетики, богословия, философии, истории, зоологии и ботаники, медицины и антропологии, астрономии и астрологии, календаря, литературных приемов художественной выразительности, грамматики. Но особенно показательно то, что означенный энциклопедический сборник был весьма популярен в мире Slavia Ortodoxa: его переписывали вплоть до XVIII в. В частности, в России копии сборника имелись, например, в библиотеках Новгородского Софийского собора, Кирилло-Белозерского и Волоколамского монастырей [40]. Иными словами, среди русских читателей были ценители, образованность которых позволяла им понимать весьма сложное содержание книги. К числу подобных ученых мужей, несомненно, принадлежали уже первые собственно русские писатели, — митрополит Илларион ("Слово о Законе и Благодати"), насельник Киево-Печерского монастыря Иаков ("Память и похвала русскому князю Владимиру"), преподобный Нестор Летописец (ПВЛ, жизнеописания благоверных князей Бориса и Глеба и преподобного Феодосия Печерского), великий Киевский князь Владимир Мономах ("Поучение к детям"), святитель Кирилл Туровский (гимнографические, экзегетические и гомилетические сочинения), упомянутый уже Климент Смолятич ("Послание к Фоме Смоленскому"), игумен Выдубицкого Михайловского монастыря Моисей ("Киевская летопись"), неизвестный составитель Галицко-Волынской летописи. Их литературная работа есть, бесспорно, результат по-настоящему просвещенного интеллекта и отточенного образованием мастерства. Надо полагать, среди русичей находились и светски образованные люди. Это, во всяком случае, подтверждается блистательными литературными памятниками — "Словом о полку Игореве" и "Молением Даниила Заточника", а также несколькими древнейшими законодательными актами — "Русской правдой", княжескими "Уставами" и "Уставными грамотами", новгородской и псковской "Судными грамотами" [41]. Да и по здравому смыслу понятно, что успешное развитие какого бы то ни было государства (а Киевская Русь среди современных ей европейских государств была далеко не последней) вряд ли возможно без разного рода мужей совета и дела.

Таким образом, что бы ни думать о деталях, бесспорным оказывается сам вывод, что важнейшим следствием христианизации восточного славянства стала возможность учиться, открывшаяся для желающих. При этом люди либо удовлетворяли свою потребность малым, либо — в исключительных случаях — стремились умножить свои знания, стать "преизлиха насытившимися сладости книжныя" (именно к таковым во второй четверти XI в. обращал свою блистательную речь знаменитый Иларион). Об очевидной успешности этого процесса самообразования можно положительно судить по многочисленным сохранившимся рефлексам, — причем являемым не только литературой, но и другими сферами древнерусской культурной деятельности (градостроительной, храмоздательской, иконописной) [42]. Весьма красноречив также факт наличия древнерусских книголюбов (новгородский посадник Остромир [43], ростовский князь Константин Всеволодович [44] и др.) и, соответственно, библиотек (монастырских, приходских, владычных, княжеских, боярских, купеческих и т. д.) [45]. Между прочим, предпринятые подсчеты относительно вероятного общего числа книг, имевшихся в домонгольской Руси — как церковного обихода (богослужебных и четьих), так и внелитургической предназначенности (религиозных и светских), — привели к примерному итогу в 140000 томов [46]. Правда, в данном случае учитывались только церковнославянские тексты и совсем без внимания остались, несомненно, востребованные какой-то частью древнерусского общества произведения на греческом и даже на латинском языках. Да и вообще означенная цифра весьма условна. Ибо — при лучшей сохранности собственно церковной литературы и при понятной логике выведения ее возможного объема (по предполагаемому числу храмов)

Похожие рефераты: