Крещение Руси

1.Зарождение культуры на Руси.

Культура народа является частью его истории. Ее станов­ление, последующее развитие тесно связано с теми же исто­рическими факторами, которые воздействуют на становле­ние и развитие хозяйства страны, ее государственности, политической и духовной жизни общества. В понятие куль­туры входит, естественно, все, что создано умом, талантом, рукоделием народа, все, что выражает его духовную сущ­ность, взгляд на мир, природу, человеческое бытие, на чело­веческие отношения.

Культура Руси складывается в те же века, что и станов­ление русской государственности. Рождение народа шло од­новременно по нескольким линиям — хозяйственной, поли­тической, культурной. Русь складывалась и развивалась как средоточие огромного для того времени народа, состоящего поначалу из различных племен; как государства, жизнь ко­торого развертывалась на огромной территории. И весь ори­гинальный культурный опыт восточного славянства стал до­стоянием единой русской культуры. Она складывалась как культура всех восточных славян, сохраняя в то же время свои региональные черты — одни для Поднепровья, дру­гие — для Северо-Восточной Руси и т.д.

На развитие русской культуры влияло также то, что Русь складывалась как равнинное государство, открытое всем как внутриплеменным отечественным, так и иноплеменным меж­дународным влияниям. И шло это из глубины веков. В об­щей культуре Руси отразились как традиции, скажем, полян, северян, радимичей, новгородских славян, других восточно­славянских племен, так и влияние соседних народов, с кото­рыми Русь обменивалась производственными навыками, торговала, воевала, мирилась, — с угро-финскими племена­ми, балтами, иранскими племенами, другими славянскими народами и государствами.

В пору уже своего государственного становления Русь испытывала сильное влияние соседней Византии, которая для своего времени была одним из наиболее культурных го­сударств мира. Таким образом, культура Руси складывалась с самого начала как синтетическая, т.е. находящаяся под влиянием различных культурных направлений, стилей, тра­диций.

Одновременно Русь не просто слепо копировала чужие влияния и безоглядно заимствовала их, но применяла к сво­им культурным традициям, к своему дошедшему из глубины веков народному опыту, пониманию окружающего мира, сво­ему представлению о прекрасном.

Поэтому в чертах русской культуры мы постоянно стал­киваемся не только с влияниями извне, но с их порой зна­чительной духовной переработкой, их постоянным прелом­лением в абсолютно русском стиле. Если влияние иноземных культурных традиций было сильнее в городах, которые сами по себе являлись центрами культуры, ее наиболее передовых для своего времени черт, то сельское население было в ос­новном хранителем старинных культурных традиций, связан­ных с глубинами исторической памяти народа. В селах и де­ревнях жизнь текла в замедленном темпе, они были более консервативны, труднее поддавались различным культурным новшествам.

Долгие годы русская культура — устное народное твор­чество, искусство, архитектура, живопись, художественное ремесло — развивалась под влиянием языческой религии, языческого мировоззрения. С принятием Русью христианст­ва положение резко изменилось. Прежде всего новая рели­гия претендовала на то, чтобы изменить мировоззрение лю­дей, их восприятие всей жизни, а значит и представлений о красоте, художественном творчестве, эстетическом влиянии.

Однако христианство, оказав сильнейшее воздействие на русскую культуру, особенно в области литературы, архитек­туры, искусства, развития грамотности, школьного дела, биб­лиотек — на те области, которые были теснейшим образом связаны с жизнью церкви, с религией, так и не смогло пре­одолеть народных истоков русской культуры. Долгими года­ми на Руси сохранялось двоеверие: официальная религия, которая преобладала в городах, и язычество, которое ушло в тень, но по-прежнему существовало в отдаленных частях Руси, особенно на северо-востоке, сохраняло свои позиции в сельской местности. Развитие русской культуры отразило эту двойственность в духовной жизни общества, в народном быту. Языческие духовные традиции, народные в своей ос­нове, оказывали глубокое воздействие на все развитие рус­ской культуры раннего средневековья.

Под влиянием народных традиций, устоев, привычек, под влиянием народного мировосприятия новым содержани­ем наполнялась и сама церковная культура, религиозная идеология. Суровое аскетическое христианство Византии на русской языческой почве с ее культом природы, поклонени­ем солнцу, свету, ветру, с ее жизнерадостностью, жизнелю­бием, глубокой человечностью существенно преобразилось, что нашло отражение во всех тех областях культуры, где византийское, христианское в своей основе культурное влия­ние было особенно велико. Не случайно во многих церков­ных памятниках культуры (например, сочинениях церков­ных авторов) мы видим совершенно светские, мирские рассуждения и отражение чисто мирских страстей. И не случайно, что вершина духовного достижения Древней Ру­си — гениальное «Слово о полку Игореве» все пронизано языческими мотивами, о чем мы еще скажем ниже.

Эта открытость и синтетичность древнерусской культу­ры, ее мощная опора на народные истоки и народное восприятие, выработанные всей многострадальной историей восточного славянства, переплетение христианских и народ­но-языческих влияний привело к тому, что в мировой исто­рии называют феноменом русской культуры. Ее характер­ными чертами являются стремление к монументальности, масштабности, образности в летописании; народность, цель­ность и простота в искусстве; изящество, глубоко гумани­стическое начало в архитектуре; мягкость, жизнелюбие, доброта в живописи; постоянное биение пульса исканий, сомнений, страсти в литературе. И над всем этим господ­ствовала большая слитность творца культурных ценностей с природой, его ощущение сопричастности всему человече­ству, переживания за людей, за их боль и несчастья. Не случайно опять же одним из любимых образов русской церкви и культуры стал образ святых Бориса и Глеба, человеколюбцев, непротивленцев, пострадавших за единст­во страны, принявших муку ради людей. Эти особенности и характерные черты культуры Древней Руси проявились не сразу. В своих основных обличьях они развивались в течение столетий. Но потом, уже отлившись в более или менее устоявшиеся формы, долго и повсеместно сохраняли свою силу. И даже тогда, когда единая Русь политически распалась, общие черты русской культуры проявлялись в культуре отдельных княжеств. Несмотря на политические трудности, на местные особенности, это все равно была единая русская культура Х — начала XIII в. Монголо-татарское нашествие, последующий окончательный распад русских земель, их подчинение соседним государствам на­долго прервали это единство.

Основой любой древней культуры является письменность. Одним из основных источников развития культуры в Киевской Руси явилась разработанная двумя болгарскими монахами — Кириллом (827 - 869) и Мефодием (815 - 885) — славянская азбука — кириллица. Это было историческое событие в области духовной культуры многих на­родов. Славянская азбука позволила выразить и закрепить славянский язык как основу болгарского и будущих русского и украинского, белорусского и ряда других языков. Христианизация Руси в форме православия закрепила и славянский язык, явивший­ся формой развития средневековой русской культуры. Визан­тийское православие, которое утверждалось в Киевской Руси, имело в этом отношении существенное преимущество перед римской католической церковью, которая придерживалась жестких ограничений в употреблении языков для богослуже­ний. Единственно возможными считались три языка: древне­еврейский, греческий и латинский. Это языки, на которых были написаны Ветхий и Новый Завет, которыми владели и папы римские, и такие классики богословия, как Августин Блаженный.

Восточная же церковь, к которой относится и правосла­вие, разрешала молиться и на других языках. Это право отста­ивал один из просветителей славянских народов — Кирилл, прозванный Философом. Когда Кирилл после создания (вместе с братом Мефодием) славянской азбуки отправился в Италию, то его встретили там упреками за отступление от традиций, от канонов, согласно которым богослужение должно вестись только на языках апостолов и богословов, т. е. на одном из трех тра­диционных языков.

Новая «собственная» письменность послужила основой бурного развития книжной культуры в Киевской Руси, кото­рая до монгольского нашествия была одним из самых цивилизованных государств средневековой Европы в XI -XIII веках. Рукописные книги светского содержания, наряду с греческими богословскими трудами, становятся необходи­мым знаком приобщенности к культуре. Книги в эту эпоху держат у себя не только князь и его приближенные, но и купцы, и ремесленники. Один, живший еще в прошлом веке, историк русской культуры справедливо заметил, что «нам неизвестно ничего в XI и XII веках на западноевропейских языках, что превосходило бы летописание Нестора... и „Песнь о полку Игореве»».

В библиотеке Софийского собора насчитывалось 500 то­мов, а всего в Киевской Руси в Х - XIII веках обращалось около 140 тысяч книг нескольких сот названий. Высшего сво­его расцвета духовная культура Киевской Руси домонгольского периода достигла во времена Ярослава Мудрого.

Основная же часть литературы — это ранние церковные песнопения, сочинения отцов византийского православия — Иоанна Дамаскина, Иоанна Златоуста, Василия Великого, а так­же различные хроники, исторические сочинения, апокрифы — народные религиозные книги, оппозиционные официальной церкви. Особое место в библиотеке, собранной еще самим Ярос­лавом Мудрым, занимали переведенные на славянский язык книги. Именно они и были размещены в Софийском соборе.

Книжная культура Киевской Руси являлась как бы мате­риальной основой той духовной атмосферы, в которой разви­валась философская мысль. Именно в этой атмосфере рожда­лась нетрадиционная мысль, свободная от жестких рамок цер­ковного канона, от заточения в тесную каморку инока, пещеру отшельника. Здесь формировались идеи не ухода от мира сего, а погружения в него, и славянский язык, обретший и свою азбуку, способствовал этой известной независимости от гречес­ких богослужебных книг, пришедших из Византии. Так обра­зовался на основе болгарской книжности сложный сплав пра­вославия и славянорусского язычества, который на несколько столетий определил характер и философской мысли, и худо­жественной культуры Киевской Руси. /-

Все это позволяет решительно отвергнуть устаревшие пред­ставления об «отсталости» древнерусской культуры.

Некоторые историки философии высказывали мнение, что разработка Кириллом и Мефодием новой славянской азбуки — кириллицы и перевод ими Священного писания на славянс­кий язык будто бы оказали неблагоприятное воздействие на развитие русской духовной культуры, в том числе и филосо­фии, определили ее отрыв от греческого и латинского языков и тем самым от всех языков античной культуры. Но такое суждение противоречит фактам. Наоборот, переводы на цер-ковно-славянский язык религиозных текстов стимулировали развитие этого языка, лежащего в основе языков различных славянских народов — русского, украинского, белорусского, болгарского. Формирование же национальных языков науки, философии, религии способствовало развитию философской мысли и требовало обращения к ее истокам, т. е. к античной философии.

Болгарская книжность дала возможность мыслителям средневековой Руси, опираясь на общий славянский язык, хотя и разложившийся по диалектам, и общую письменность, непосредственно воспринять сочинения болгарских авторов. Это существенно сократило пути познания и приобщения Киевской Руси к византийской и западноевропейской культуре. Болгарская книжность способствовала взлету культуры родственной ей Киевской Руси.

Одним из основных источников развития культуры в Киевской Руси явилась разработанная двумя болгарскими монахами — Кириллом (827 - 869) и Мефодием (815 - 885) — славянская азбука — кириллица. Это было историческое событие в области духовной культуры многих на­родов. Славянская азбука позволила выразить и закрепить славянский язык как основу болгарского и будущих русского и украинского, белорусского и ряда других языков. Христианизация Руси в форме православия закрепила и славянский язык, явивший­ся формой развития средневековой русской культуры. Визан­тийское православие, которое утверждалось в Киевской Руси, имело в этом отношении существенное преимущество перед римской католической церковью, которая придерживалась жестких ограничений в употреблении языков для богослуже­ний. Единственно возможными считались три языка: древне­еврейский, греческий и латинский. Это языки, на которых были написаны Ветхий и Новый Завет, которыми владели и папы римские, и такие классики богословия, как Августин Блаженный.

Восточная же церковь, к которой относится и правосла­вие, разрешала молиться и на других языках. Это право отста­ивал один из просветителей славянских народов — Кирилл, прозванный Философом. Когда Кирилл после создания (вместе с братом Мефодием) славянской азбуки отправился в Италию, то его встретили там упреками за отступление от традиций, от канонов, согласно которым богослужение должно вестись только на языках апостолов и богословов, т. е. на одном из трех тра­диционных языков.

Новая «собственная» письменность послужила основой бурного развития книжной культуры в Киевской Руси, кото­рая до монгольского нашествия была одним из самых цивилизованных государств средневековой Европы в XI -XIII веках. Рукописные книги светского содержания, наряду с греческими богословскими трудами, становятся необходи­мым знаком приобщенности к культуре. Книги в эту эпоху держат у себя не только князь и его приближенные, но и купцы, и ремесленники. Один, живший еще в прошлом веке, историк русской культуры справедливо заметил, что «нам неизвестно ничего в XI и XII веках на западноевропейских языках, что превосходило бы летописание Нестора... и „Песнь о полку Игореве»».

В библиотеке Софийского собора насчитывалось 500 то­мов, а всего в Киевской Руси в Х - XIII веках обращалось около 140 тысяч книг нескольких сот названий. Высшего сво­его расцвета духовная культура Киевской Руси домонгольского периода достигла во времена Ярослава Мудрого.

Основная же часть литературы — это ранние церковные песнопения, сочинения отцов византийского православия — Иоанна Дамаскина, Иоанна Златоуста, Василия Великого, а так­же различные хроники, исторические сочинения, апокрифы — народные религиозные книги, оппозиционные официальной церкви. Особое место в библиотеке, собранной еще самим Ярос­лавом Мудрым, занимали переведенные на славянский язык книги. Именно они и были размещены в Софийском соборе.

Книжная культура Киевской Руси являлась как бы мате­риальной основой той духовной атмосферы, в которой разви­валась философская мысль. Именно в этой атмосфере рожда­лась нетрадиционная мысль, свободная от жестких рамок цер­ковного канона, от заточения в тесную каморку инока, пещеру отшельника. Здесь формировались идеи не ухода от мира сего, а погружения в него, и славянский язык, обретший и свою азбуку, способствовал этой известной независимости от гречес­ких богослужебных книг, пришедших из Византии. Так обра­зовался на основе болгарской книжности сложный сплав пра­вославия и славянорусского язычества, который на несколько столетий определил характер и философской мысли, и худо­жественной культуры Киевской Руси.

Литература средневековой Руси несла в себе все со­держание философского знания, выработанного мыслью того времени. Переводная византийская и болгарская литерату­ра, при всем ее значении для ранних этапов культуры Руси, не могла выразить растущее чувство национального само­сознания, необходимости единства огромного государства, ох­ватывающего многие разнородные княжества. Кроме того, культура Киевской Руси формировалась в тесной связи с куль­турами Византии, южных и западных славян, скандинавс­ких и тюркских народов. Осознание этой связи и в то же время собственной неповторимости, своеобразия, определя­ло и характер воплощения мысли в духовной культуре сред­невековой Руси — это были послания, моления, сказания, политическая публицистика, поучения — жанры нетради­ционные, свободные от слепого следования книжным кано­нам, потому связанные с народным сознанием, самосознани­ем, с языческими верованиями, с фольклором.Рели­гиозная форма, обращение к религиозным сюжетам, опора на образы Ветхого и Нового Завета, характерные для сочи­нений мыслителей средневековой Руси, не должны скрывать для нас цельности поисков мысли, стремление понять и пе­редать и сложные человеческие взаимоотношения, и оценку различных форм поведения, «деяния» человека, и его отно­шения к родной земле. На Русь со времени Владимира стали приезжать церковные грамотеи, переводчи­ки из Византии, Болгарии, Сербии. Появились, особенно в период правления Ярослава Мудрого и его сыновей, много­численные переводы греческих и болгарских книг как цер­ковного, так и светского содержания. Переводятся, в част­ности, византийские исторические сочинения, жизнеописания христианских святых. Эти переводы становились достоянием грамотных людей: их с удовольствием читали в княжеской, боярской, купеческой среде, в монасты­рях, церквах, где зародилось русское летописание. Кадры первых русских грамотеев, переписчиков, перевод­чиков формировались в школах, которые были открыты при церквах со времени Владимира I и Ярослава Мудрого, а поз­днее при монастырях. Есть немало свидетельств о широком развитии грамотности на Руси в XI—XII вв. Однако она была распространена в основном лишь в городской среде, особенно в кругу богатых горожан, княжеско-боярской верхушки, ку­печества, зажиточных ремесленников. В сельской местности, в дальних, глухих местах население было почти сплошь не­грамотным.

С XI в. в богатых семьях стали учить грамоте не только мальчиков, но и девочек. Сестра Владимира Мономаха Янка, основательница женского монастыря в Киеве, создала в нем школу для обучения девочек.

Ярким свидетельством широкого распространения гра­мотности в городах и пригородах являются так называемые берестяные грамоты. В Новгороде найдены сотни берестяных грамот, говорящих о том, что в Новго­роде, Пскове, Смоленске, других городах Руси люди любили и умели писать друг другу. Среди писем деловые документы, обмен информацией, приглашение в гости и даже любовная переписка. Некто Микита написал своей возлюбленной Уль­яне на бересте «От Микиты ко Улианици. Поиде за меня...».

Осталось и еще одно любопытное свидетельство о разви­тии грамотности на Руси: так называемые надписи граффити. Их выцарапывали на стенах церквей любители излить свою душу. Среди этих надписей размышления о жизни, жалобы, молитвы. Знаменитый Владимир Мономах, будучи еще моло­дым человеком, во время церковной службы, затерявшись в толпе таких же молодых князей, нацарапал на стене Софий­ского собора в Киеве «Ох тяжко мне» и подписался своим христианским именем «Василий»


2. Принятие христианства.


В 988 г. при Владимире I в качестве госу­дарственной религии было принято христианство. Началось это, согласно летописи, с прибытия в Киев по­сольства волжских булгар, «веры бохмиче», т.е. мусульман, которое будто бы предложило князю стать почитателем Мухаммеда. В ответ на соблазны со стороны мусульман узаконить многоженство Владимир, узнав, что их вера запрещает есть свинину и пить вино, заявил: «Руси есть веселие пить, не можем без того жити!»

Затем в летописи приведен знаменитый рассказ об испы­тании вер Владимиром. Он, разумеется, дошел до нас в об­рамлении разного рода легенд, но, возможно, имеет рацио­нальное зерно. Последнее состоит прежде всего в том, что киевский князь действительно задумался над необходимо­стью принять какую-то монотеистическую религию, по своей сути укреплявшую власть единого государства. Это было тем более необходимо, что такие религии уже исповедовали поч­ти все окружавшие Русь государства.

Еще в 962 г. крестился (от Рима) польский князь Мешко. Еще раньше христианской стала Чехия. На востоке преоб­ладал ислам, но в остатках некогда могущественной Хазарии доминировало иудейство, последователи которого были и в Киеве: найдено письмо, происходящее из иудейской общины (кагала) Киева. К тому же, роль еврейских купцов в Восточной Европе продолжала сохраняться. Даже в Скан­динавии тамошние языческие конунги все больше склоня­лись к христианизации, и не за горами было время, когда шведские короли крестились. Разумеется, не следует преуве­личивать влияние на Руси ислама, а тем более иудаизма. Русь была обречена на хри­стианизацию, и христианская религия пробивала себе дорогу вопреки всем препятствиям уже более ста лет. Владимир был осторожным и умным по­литиком, который стремился прозондировать все варианты и избрать из них лучший для своего народа.

Наконец, рассказы летописи о зондаже великим князем в области исламской религии могли бы быть также отброше­ны в сторону, если бы в нашем распоряжении не существо­вало апокрифического рассказа, созданного в Средней Азии и сохраненного одним источником начала XIII в. Этот источ­ник (автор — некий Ауфи) повествует о посольстве русского князя Валдемара (здесь это имя фигурирует как титул) в Хорезм. Дата такого посольства у Ауфи, разумеется, неверна (она на пятьдесят лет старше Владимира), неверно и утвер­ждение о принятии русами после этого ислама. Однако и в русской летописи есть упоминание о посольстве в Волжскую Булгарию, откуда киевские послы могли направиться и в Хорезм, с которым у Поволжья были давние и прочные свя­зи. Поэтому вполне можно допустить, что Владимир напра­вил и посольство в мусульманские страны, а таковыми могли быть именно Волжская Булгария и Хорезм. Но что его послы могли там увидеть во второй половине 80-х годов Х в.? Го­сударство Саманидов, еще недавно цветущее и сильное (а ему подчинялся Хорезм), быстро приходило в упадок и было на краю гибели. И если Владимир искал религию, способную подкрепить сильную государственную власть, то на востоке такой власти он в эти годы найти не мог — ее там, в мусуль­манском мире, просто не было. А вот Византия являла при­мер не только внутренней стабильности. Она была могуще­ственной державой, ведшей успешную политику как на

востоке (против арабов), так и на западе, на Балканах. Власть императора была почти неограничена, и греческая церковь ее подкрепляла. К тому же, эта церковь, в отличие от рим­ской, была, по сути дела, включена в общегосударственную систему и полностью зависела от императора.

Правда, отношения с Византией со времен Святослава оставались более чем прохладными, а по утверждению неко­торых источников — и просто враждебными. Однако здесь именно в эти годы появились обстоятельства, которые дол­жны были такие отношения улучшить.

В Малой Азии то и дело происходили восстания тех или иных мятежных военачальников. В августе 987 г. один из таких мятежников, Варда Фока, провозгласил себя импера­тором, а в начале 988 г. его отряды двинулись на Констан­тинополь. В этой ситуации старший из двух официально пра­вивших тогда братьев-императоров Василий II обратился за помощью к Владимиру, и последний на этот призыв отклик­нулся, направив 6-тысячный отряд, с помощью которого мя­тежники были разгромлены. Этот отряд скорее всего состоял из варягов, с помощью которых Владимир за несколько лет до этого одержал победу в борьбе с Ярополком. Русская ле­топись в связи с этим пишет, что Владимир отпустил этих варягов в Константинополь, одновременно сообщив об этом императору. Князю был резон отделаться от буйных искате­лей военных приключений, а император получил сильную военную поддержку. К месту сказать, по-видимому, с этого времени такие пришедшие из Руси военные отряды стано­вятся постоянными в Византии, и мы знаем об их использо­вании, например, в войне империи с грузинами в начале XI в. Состояли они не только из варягов как таковых, но, очевид­но, и из славян. Кстати, как раз с этой поры в Византии функционирует так называемая варяжская дружина, также многонациональная по своему составу (позже в ней служили и выходцы из стран Западной Европы).

Помощь империи со стороны Руси была обговорена двумя важными условиями. Во-первых, императоры обязались от­дать в жены князю свою сестру Анну. Во-вторых, Владимир обещал со своим народом принять христианство. Это был весьма редкий случай, когда гордые ромейские императоры со­гласились выдать византийскую принцессу за «варвара», како­вым в их глазах был Владимир.

Русская церковь изначально (по образцу греческой) зависела от великого князя, и церковные иерархи были самостоятельны лишь в чисто церковных де­лах. Показательно, что по рассказам летописи (правда, поз­дних вариантов) Владимир обменивался посольствами с рим­ским папой.

Принятие христианства Древней Русью стало значитель­ным шагом в развитии восточнославянской цивилизации. Следствием его (равно как и иных факторов) стали сущест­венные, хотя разновременные изменения в этническом, со­циально-экономическом, политическом и культурном разви­тии Руси.

В плане этническом принятие христианства ускорило консолидацию древнерусской народности, общего предка со­временных русских, украинцев и белорусов. Процесс этот начался раньше, но тормозился существованием местных по­литических объединений и локальных идеологических (язы­ческих) центров. Еще для 80—90-х годов Х в. русская лето­пись оперирует старыми местными этнополитическими понятиями: радимичи, вятичи, хорваты и т.д. Их в ту пору меньше, нежели, скажем, для первой половины Х в., но они еще есть. Очень рано исчезают поляне, вместо древлян как этноса почти столь же рано появляется территориальное по­нятие «дереве», «Древлянская земля», вместо словен ильмен­ских — Новгородская земля. Дольше всего в представлении киевских летописцев сохраняются понятия вятичи, дрегови­чи, что, возможно, объясняется их относительной отстало­стью, сравнительно с такими центрами, как Киев, Новгород, Полоцк. В целом же к рубежу XI в. местные этнополитические единицы почти полностью исчезают, покрываясь терми­нами «Русь», «Русская земля», а ее обитатели именуются русичи, русины, в иностранных источниках — русы, росы, рутены.

Этому, несомненно, способствовало создание и единой государственности и единой церковной организации, заме­нившей разнообразные местные культы.

Нет сомнений, ускорилась и социальная дифференциация древнерусского общества, формирование господствующего слоя, группировавшегося вокруг киевского князя и его пред­ставителей на местах. Эта консолидирующаяся древнерус­ская знать отныне могла опираться и на многосотлетние цер­ковные каноны, пришедшие из Византии и получившие свои дубликаты на Руси (церковные уставы Владимира, Ярослава и т.д.).

Следует отметить роль принятия христианства в возник­новении и укреплении земельной собственности на Руси.

Первоначально церковь существовала за счет десятины княжеских доходов, как определил еще князь Владимир, церковная собственность на землю возникла раньше боярской и в определенной мере стимулировала появление последней. Перевод и распространение на Руси византийских сборников права должны были ускорить эти процессы.

Яснее вырисовывается влияние принятия христиане на политическую структуру Древнерусского государства. именно здесь отчетливо проявились противоречия между киевскими князьями, пытавшихся с помощью но религии укрепить центральную власть, и, в конечном счете, реальным ходом социально-экономического развития, которое вело «державу Рюриковичей» к неизбежной победе раздробленности уже на новой основе.

Учение христианства о едином Боге, освящающем власть единого государя, несомненно, помогло Владимиру окончательно ликвидировать местные княжения. Но затем князь еще при жизни рассадил своих двенадцать сыновей по важнейшим восточнославянским городам и землям, рассчитывая таким путем держать в повиновении недавно им же усмиренные области (вятичей, радимичей и т.д.). Однако некоторые основы местного сепаратизма сохранились, и опирал они на местную знать. В последние годы жизни Владимира против него составил заговор Святополк, сидевший в Туре а буквально накануне кончины великого князя возмути правивший в Новгороде Ярослав, который через свою мать Рогнеду был связан с убитым полоцким князем Рогволд Владимир начал готовиться к походу на Новгород, но за всеми этими событиями стояла местная знать земель.

Огромную роль сыграло принятие христианства в развитии и формировании единой древнерусской культуры. Прежде всего, речь идет о возникновении, точнее распространи письменности и литературы. То, что письменность появилась на Руси еще раньше, ныне вряд ли кто будет оспаривать. Деятельность славянских просветителей Кирилла и Мелодия имела в ту пору практически общеславянское значение, тем более, что македонское наречие, на котором творили солунские братья, в ту пору было понятно всем славянам, и, прежде всего южным и восточным. Известны единичные находки над­писей на Руси дохристианской поры, а арабский библиограф ан-Надим, писавший буквально накануне христианской рефор­мы Владимира, упоминает о переписке русского князя с каким-то кавказским владетелем, приводя даже образец этих письмен. (Кстати, выполненный, по-видимому, на бересте!)

Однако письмо, пришедшее на Русь от южных славян, не получило в дохристианской Руси сколько-нибудь широкого распространения, и нет никаких оснований говорить о появ­лении на Руси до Владимира литературы. Так что широкое внедрение письменности и появление литературы, сначала переводной, затем оригинальной, следует отнести только к христианскому времени. Кстати, и «Повесть временных лет» отмечает, что на Руси «не слышали прежде учения книжно­го». О том же говорят и все наши конкретные известия о древнерусской словесности. И в этом распространении сла­вянского письма и появлении древнерусской литературы не­сомненна ведущая роль христианства и ранних деятелей рус­ской церкви.

Если переводная литература поступала в основном пер­воначально из Болгарии, то первые оригинальные произве­дения принадлежат перу русских духовных лиц. Это митро­полит Иларион с его «Словом о законе и благодати» — проповедью, произнесенной им на гробнице Владимира в Де­сятинной церкви. Это упомянутый Иаков Мних и другие. К сожалению, от ранней русской литературы сохранилось немногое, но, несомненно, и возникновение древнерусского летописания связано с христианской средой. Если мы по­смотрим на «Повесть временных лет», то легко убедимся, что в росписи событий правления Владимира видное место занимают упоминания дат, связанных с рождением или кон­чиной членов княжеской семьи. Это говорит о том, что ле­тописцы использовали, скорее всего, церковные записи, обыч­ные в связи с подобного рода событиями.

Когда появилась ранняя русская летопись, сказать труд­но, на сей счет существуют разные мнения. Скорее всего, однако, это следует отнести уже ко времени Ярослава Муд­рого, когда изложение событий в «Повести временных лет» приобретает регулярный характер.

Владимир еще при жизни рассадил своих многочислен­ных сыновей по разным частям державы, надеясь таким путем сохранить ее единство. Жизнь показала, однако, что это было сделать нелегко. Народная память прочно удержала об раз просветителя Древней Руси — из всех ее властителе лишь Владимир стал героем русских былин, где вместе с ни] действуют другие лица, также имеющие своих исторически прототипов (Добрыня Никитич, Путята и др.). Это показывает, пожалуй, лучше всех ученых рассуждений истину

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: