Xreferat.com » Рефераты по культурологии » Романтизм как направление в искусстве

Романтизм как направление в искусстве

начать писать самостоятельно, Эжен занимался в школе Лерена: писал с натуры, копировал в Лувре великих Рубенса, Рембранта, Веронезе, Тициана… Молодой художник работал по 10-12 часов в сутки. Он помнил слова великого Микеланджело: ”Живопись – это ревнивая любовница, она требует всего человека…”

Делакруа после манифестационных выступлений Жерико хорошо представлял, что в искусстве наступили времена сильных эмоциональных потрясений. Сначала новую для него эпоху он пробует осмыслить через известные литературные сюжеты. Его картина “Данте и Вергилий”, представленная в салоне 1822 г., -- попытка через исторические ассоциативные образы двух поэтов: античности – Вергилия и Возрождения – Данте – посмотреть на кипящий котел, “ад” современной эпохи. Когда-то в своей “Божественной комедии” Данте взял в провожатые по всем сферам (рая, ада, чистилища) земли Вергилия. В сочинении Данте возникал новый возрожденческий мир путем переживания средневековьем памяти об античности. Символ романтического как синтеза античности, Возрождения и средневековья возникал в “ужасе” видений Данте и Вергилия. Но сложная философская аллегория получилась хорошей эмоцианальной иллюстрацией предвозрожденческой эпохи и бессмертного литературного шедевра.

Прямой отклик в сердцах современников Делакруа попытается найти через свою собственную боль сердца. Горящие свободой и ненавистью к угнетателям молодые люди того времени сочувствуют освободительной войне Греции. Туда едет сражаться романтический бард Англии – Байрон. Делакруа видит смысл новой эпохи в изображении уже более конкретного исторического события – борьбы и страдания свободолюбивой Греции. Он останавливается на сюжете гибели населения греческого острова Хиос, захваченного турками. В Салоне 1824 г. Делакруа показывает картину “Резня на острове Хиосе”.на фоне бесконечного пространства всхолмленной местности. Которая еще кричит от дыма пожарищ и незатихающего сражения, художник показывает несколько групп израненных, обессиленных женщин и детей. Им остались последние минуты свободы перед приближением врагов. Турок на вздыбленном коне справа как бы нависает над всем передним планом и множеством находящихся там страдальцев. Красивы тела, лица полоненных людей. Кстати, Делакруа позднее будет писать о том, что греческая скульптура была превращена художниками в иероглифы, спрятавшие настоящую греческую красоту лица и фигуры. Но, открывая “красоту души” в лицах поверженных греков, живописец настолько драматизирует происходящие события, что для сохранения единого динамического темпа напряжения он идет на деформацию ракурсов фигу. Эти “ошибки” были уже “разрешены” творчеством Жерико, но Делакруа еще раз демонстрирует романтическое кредо, что живопись – “это не правда ситуации, а правда чувства”.

В 1824 г. Делакруа потерял друга и учителя – Жерико. И он стал лидером новой живописи.

Шли годы. Одна за одной появлялись картины: “Греция на развалинах Миссалунги”, “Смерть Сарданапала” и др. Художник стал изгоем в официальных кругах живодиси. Но июльская революция 1830 г. изменила положение. Она зажигает художника романтикой побед и свершений. Он пишет картину “Свобода на баррикадах”.

В 1831 году в парижском Салоне французы впервые увидели картину Эжена Делакруа «Свобода на баррикадах», посвященную «трем славным дням» Июльской революции 1830 года. Мощью, демократизмом и смелостью художественного решения полотно произвело ошеломляющее впечатление на современников. По преданию, один добропорядочный буржуа воскликнул: «Вы говорите — глава школы? Скажите лучше — глава мятежа!» После закрытия Салона правительство, напуганное грозным и вдохновляющим призывом, исходящим от картины, поспешило вернуть ее автору. Во время революции 1848 года ее вновь поставили на всеобщее обозрение в Люксембургском дворце. И вновь вернули художнику. Лишь после того, как полотно экспонировалось на Всемирной выставке в Париже в 1855 году, оно попало в Лувр. Здесь хранится и поныне это одно из лучших созданий французского романтизма — вдохновенное свидетельство очевидца и вечный памятник борьбе народа за свою свободу.

Какой же художественный язык нашел молодой французский романтик, чтобы слить воедино эти два, казалось бы, противоположных начала — широкое, всеобъемлющее обобщение и жестокую в своей обнаженности конкретную реальность?

Париж знаменитых июльских дней 1830 года. Воздух, пропитанный сизым дымом и пылью. Прекрасный и величавый город, исчезающий в пороховом мареве. Вдалеке едва заметно, но гордо высятся башни собора Парижской Богоматери — символа истории, культуры, духа французского народа. Оттуда, из задымленного города, по развалинам баррикад, по мертвым телам погибших товарищей упрямо и решительно выступают вперед повстанцы. Каждый из них может умереть, но шаг восставших непоколебим — их воодушевляет воля к победе, к свободе.

Эта вдохновляющая сила воплощена в образе прекрасной молодой женщины, в страстном порыве зовущей за собой. Неиссякаемой энергией, вольной и юной стремительностью движения она подобна греческой богине

победы Нике. Ее сильная фигура облачена в платье-хитон, лицо с идеальными чертами, с горящими глазами обращено к повстанцам. В одной руке она держит трехцветное знамя Франции, в другой — ружье. На голове фригийский колпак — древний символ освобождения от рабства. Ее шаг стремителен и легок — так ступают богини. Вместе с тем образ женщины реален — это дочь французского народа. Она — направляющая сила движения группы на баррикадах. От нее, как от источника света в центре энергии, расходятся лучи, заряжающие жаждой и волей к победе. Находящиеся в непосредственной близости к ней, каждый по-своему, выражают причастность к этому воодушевляющему и вдохновляющему призыву.

Справа мальчишка, парижский гамен, размахивающий пистолетами. Он ближе всех к Свободе и как бы зажжен ее энтузиазмом и радостью вольного порыва. В стремительном, по-мальчишески нетерпеливом движении он даже чуть опережает свою вдохновительницу. Это предшественник легендарного Гавроша, двадцать лет спустя изображенного Виктором Гюго в романе «Отверженные»: «Гаврош, полный вдохновения, сияющий, взял на себя задачу пустить все дело в ход. Он сновал взад и вперед, поднимался вверх, опускался

вниз, снова поднимался, шумел, сверкал радостью. Казалось бы, он явился сюда для того, чтобы всех подбадривать. Была ли у него для этого какая-нибудь побудительная причина? Да, конечно, его нищета. Были ли у него крылья? Да, конечно, его веселость. Это был какой-то вихрь. Он как бы наполнял собою воздух, присутствуя одновременно повсюду... Огромные баррикады чувствовали его на своем хребте».

Гаврош в картине Делакруа — олицетворение юности, «прекрасного порыва», радостного приятия светлой идеи Свободы. Два образа — Гавроша и Свободы — как бы дополняют друг друга: один—огонь, другой— зажженный от него факел. Генрих Гейне рассказывал, какой живой отклик вызвала у парижан фигура Гавроша. «Черт возьми! — воскликнул какой-то бакалейный торговец.— Эти мальчишки бились, как великаны!»

Слева студент с ружьем. Прежде в нем видели автопортрет художника. Этот повстанец не столь стремителен, как Гаврош. Его движение более сдержанно, более сконцентрированно, осмысленно. Руки уверенно сжимают ствол ружья, лицо выражает мужество, твердую решимость стоять до конца. Это глубоко трагический образ. Студент сознает неизбежность потерь, которые понесут повстанцы, но жертвы его не пугают — воля к свободе сильнее. За ним выступает столь же отважно и решительно настроенный рабочий с саблей. У ног Свободы раненый. Он с трудом приподнимается, чтобы еще раз взглянуть вверх, на Свободу, увидеть и всем сердцем ощутить то прекрасное, за что он погибает. Эта фигура вносит остродраматичное начало в звучание полотна Делакруа. Если образы Гавроша, Свободы, студента, рабочего — почти символы, воплощение непреклонной воли борцов свободы — вдохновляют и призывают зрителя, то раненый взывает к состраданию. Человек прощается со Свободой, прощается с жизнью. Он весь еще порыв, движение, но уже угасающий порыв.

Его фигура переходная. Взгляд зрителя, до сих пор завороженный и увлеченный революционной решимостью восставших, опускается вниз, к подножию баррикады, покрытому телами славных погибших солдат. Смерть представлена художником во всей оголенности и очевидности факта. Мы видим посиневшие лица мертвецов, их обнажившиеся тела: борьба беспощадна, а смерть такой же неизбежный спутник восставших, как и прекрасная вдохновительница Свобода.

Но не совсем такой же! От страшного зрелища у нижнего края картины мы вновь поднимаем свой взгляд и видим юную прекрасную фигуру — нет! жизнь побеждает! Идея свободы, воплощенная столь зримо и ощутимо, настолько устремлена в будущее, что смерть во имя нее не страшна.

. Художник изображает лишь небольшую группу повстанцев, живых и погибших. Но защитники баррикады кажутся необычайно многочисленными. Композиция строится так, что группа сражающихся не ограничена, не замкнута в себе. Она лишь часть нескончаемой лавины людей. Художник дает как бы фрагмент группы: рама картины обрезает фигуры слева, справа, снизу.

Обычно цвет в произведениях Делакруа приобретает остроэмоциональное звучание, играет доминирующую роль в создании драматического эффекта. Краски, то бушующие, то затухающие, приглушенные, создают напряженную атмосферу. В «Свободе на баррикадах» Делакруа отходит от этого принципа. Очень точно, безошибочно выбирая краску, накладывая ее широкими мазками, художник передает атмосферу боя.

Но колористическая гамма сдержанна. Делакруа заостряет внимание на рельефной моделировке формы. Этого требовало образное решение картины. Ведь изображая конкретное вчерашнее событие, художник создавал и памятник этому событию. Поэтому фигуры почти скульптурны. Поэтому каждый персонаж, являясь частью единого целого картины, составляет и нечто замкнутое в себе, представляет собою символ, отлившийся в завершенную форму. Поэтому цвет не только эмоционально воздействует на чувства зрителя, но несет символическую нагрузку. В коричнево-сером пространстве то здесь, то там вспыхивает торжественное трезвучие красного, синего, белого — цветов знамени французской революции 1789 года. Неоднократное повторение этих цветов поддерживает мощный аккорд трехцветного флага, реющего над баррикадами.

Картина Делакруа «Свобода на баррикадах» — сложное, грандиозное по своему размаху произведение. Здесь сочетаются достоверность непосредственно увиденного факта и символичность образов; реализм, доходящий до брутального натурализма, и идеальная красота; грубое, страшное и возвышенное, чистое.

Картина “Свобода на баррикадах” закрепила победу романтизма во французской живописи. В 30-е годы еще две исторические картины: “Битва при Пуатье” и “Убийство епископа Льежского”.

В 1822 г. художник посетил Северную Африку, Марокко, Алжир. Поездка произвела на него неизгладимое впечатление. В 50-е годы в его творчестве появляются картины, навеянные воспоминаниями об этом путешествии: ”Охота на львов”, “Марокканец, седлающий коня” и др. Яркий контрастный колорит создает романтическое звучание этим картинам. В них появляется техника широкого мазка.

Делакруа как романтик состояния своей души фиксировал не только языком живописных образов, но и литературно оформлял свои мысли. Он хорошо описал процесс творческой работы художника-романтика, свои опыты по цвету, размышления о взаимоотношениях музыки и других видов искусства. Его дневники стали любимым чтением для художников последующих поколений.

Французская романтическая школа произвела значительные сдвиги в области скульптуры (Рюд и его рельеф “Марсельеза”), пейзажной живописи (Камиль Коро с его свето- воздушными изображениями природы Франции).

Благодаря романтизму личное субъективное видение художника принимает форму закона. Импрессионизм до конца разрушит преграду между художником и натурой, объявив искусство впечатлением. Романтики говорят о фантазии художника, “голосе своих чувств”, который позволяет остановить работу тогда, когда мастер считает это нужным, а не как требуют академические мерки законченности.

Если фантазии Жерико сосредоточились на передаче движения, Делакруа – на волшебной силе колорита, а немцы добавили к этому некий “дух живописи”, то испанские романтики в лице Франсиско Гойи (1746—1828) показали фольклорные истоки стиля, его фантасмагорический и гротескный характер. Сам Гойя и его творчество выглядят далекими от каких-либо стилистических рамок, тем более что художнику очень часто приходилось следовать законам материала исполнения (когда он, например, выполнял картины для тканых шпалерных ковров) или требованиям заказчика.

Его фантасмагории вышли на свет в офортных сериях “Капричос”(1797—1799), “Бедствия войны”(1810—1820), “Диспарантес (“Безумства”) (1815—1820), росписях “Дома глухого” и церкви Сан Антонио де ла Флорида в Мадриде (1798). Тяжелая болезнь в 1792г. повлекла за собой полную глухоту художника. Искусство мастера после перенесенной физической и духовной травмы становится более сосредоточенным, вдумчивым, внутренне динамичным. Закрывшийся вследствие глухоты внешний мир активизировал внутреннюю духовную жизнь Гойи.

В офортах “Капричос” Гойя достигает исключительной силы в передаче мгновенных реакций, стремительных чувств. Черно-белое исполнение, благодаря смелому сочетанию больших пятен, отсутствию характерной для графики линеарности, приобретает все свойства живописного произведения.

Росписи церкви Святого Антония в Мадриде Гойя создает, кажется, на одном дыхании. Темпераментность мазка, лаконизм композиции, выразительность характеристики действующих лиц, типаж которых взят Гойи прямо из толпы, поражают. Художник изображает чудо Антония Флоридского, заставившего воскреснуть и говорить убитого, который назвал имя убийцы и тем самым спас невинно осужденного от казни. Динамизм ярко реагирующей толпы передан Гойи и в жестах, и в мимике изображенных лиц. В композиционной схеме распределения росписи в пространстве церкви живописец следует за Тьеполо, но реакция, которую он вызывает у зрителя, не барочная, а сугубо романтическая, затрагивающая чувство каждого зрителя, призывающая его обратиться к себе.

Более всего эта цель достигается в росписи Конто дель Сордо (“Дома глухого”), в котором Гойя жил с 1819 г. Стены комнат покрыты пятнадцатью композициями фантастического и аллегорического характера. Восприятие их требует углубленного сопереживания. Образы возникают как некие видения городов, женщин, мужчин и т. д. Цвет, вспыхивая, вырывает то одну фигуру, то другую. Живопись в целом темная, в ней преобладают белые, желтые, розовато-красные пятна, всполохами тревожащие чувства. Графической параллелью “Дома глухого” могут считаться офорты серии “Диспарантес”.

Последние 4 года Гойя провел во Франции. Вряд ли он знала, что Делакруа не расставался с его “Капричос”. И не мог предвидеть, как будут увлекаться этими офортами Гюго и Бодлер, какое огромное влияние окажет его живопись на Мане, и как в 80-х годах XIX в. В.Стасов будет звать русских художников изучать его ”Бедствия войны”

Но мы, учитывая это, знаем, какое огромное влияние оказало это “бесстильное” искусство смелого реалиста и вдохновенного романтика на художественную культуру XIX и XX веков.

Фантастический мир снов реализует в своих работах и английский художник-романтик Уильям Блейк (1757—1827). Англия была классической страной романтической литературы. Байрон. Шелли стали знаменем этого движения далеко за пределами “туманного Альбиона”. Во Франции в журнальной критике времен “романтических битв” романтиков называли “шекспиристами”. Основной чертой английской живописи всегда был интерес к человеческой личности, позволивший плодотворно развиваться жанру портрета. Романтизм в живописи очень тесно связан с сентиментализмом. Интерес романтиков к средневековью породил большую историческую литературу. Признанным мастером которой является В.Скотт. В живописи тема средневековья определила появление так называемых перафаэлитов.

Ульям Блейк – удивительный тип романтика на английской культурной сцене. Он пишет стихи, иллюстрирует свои и чужие книги. Его талант стремился объять и выразить мир в целостном единстве. Наиболее известными его произведениями считаются иллюстрации к библейской “Книге Иова”, “Божественной комедии” Данте, “Потерянному раю” Мильтона. Он населяет свои композиции титаническими фигурами героев, которым соответствует и их окружение нереального просветленного или фантасмагорического мира. Чувство мятежной гордости или сложно создаваемой из диссонансов гармонии переполняет его иллюстрации.

Несколько иными кажутся пейзажные гравюры к “Пасторалям” римского поэта Вергилия – они более идиллически романтичны, чем свое предшествующие работы.

Романтизм Блейка пробует найти свою художественную формулу и форму существования мира.

Уильям Блейк, прожив жизнь в крайней бедности и неизвестности, после смерти был причислен к сонму классиков английского искусства.

В творчестве английских пейзажистов начала XIX в. романтические увлечения сочетаются с более объективным и трезвым взглядом на природу.

Романтически приподнятые пейзажи создает Уильям Тернер (1775—1851). Он любил изображать грозы, ливни, бури на море, яркие, пламенные закаты солнца. Тернер часто преувеличивал эффекты освещения и усиливал звучание цвета даже тогда, когда писал спокойное состояние природы. Для большего эффекта он использовал технику акварелистов и накладывал масляную краску очень тонким слоем и писал прямо на грунте, добиваясь радужных переливов. Примером может послужить картина “Дождь, пар и скорость”(1844). Но даже известный критик того временни Теккерей не смог правильно понять, пожалуй, наиболее новаторскую и по замыслу и по выполнению картину. “Дождь обозначается пятнами грязной замазки, -- писал он, -- наляпанной на холст с помощью мастихина, солнечный свет тусклым мерцанием пробивается из-под очень толстых комков грязно-желтого хрома. Тени передаются холодными оттенками алого краплака и пятнами киновари приглушенных тонов. И хотя огонь в паровозной топке и кажется красным, я не берусь утверждать, что это нарисовано не кабальтом или же гороховым цветом”. Другой критик находил в колорите Тернера цвета “яичницы со шпинатом”. Краски позднего Тернера вообще казались современникам совершенно немыслимыми и фантастическими. Потребовалось больше столетия, чтобы увидеть в них зерно реальных наблюдений. А ведь как и в других случаях, оно было и здесь. Сохранился любопытный рассказ очевидца, вернее, свидетельницы зарождения “Дождя, пара и скорости”. Некая миссис Симон ехала в купе Западного экспресса вместе с пожилым джентельменом, сидевшим напротив нее. Он попросил разрешения открыть окно, высунул голову в проливной дождь и довольно долго находился в таком положении. Когда он, наконец, закрыл окно. С него ручьями стекала вода, но он блаженно закрыл глаза и откинулся, явно наслаждаясь только что виденным. Любознательная молодая женщина решила испытать на себе его ощущения – она тоже высунула голову в окно. Тоже промокла. Но получила незабываемое впечатление. Каково же было ее удивление, когда год спустя на выставке в Лондоне она увидела “Дождь, пар и скорость”. Кто-то за ее спиной критически заметил: “Чрезвычайно типично для Тернера, верно. Никто никогда не видел такой смеси нелепостей”. И она, не удержавшись, сказала: “Я видела”.

Пожалуй, это первое изображение поезда в живописи. точка зрения взята откуда-то сверху, что позволило дать широкий панорамный охват. Западный экспресс летит по мосту с совершенно исключительной для того времени скоростью (превышающей 150 км в час). Кроме того, это, вероятно, первая попытка изображения света сквозь дождь.

Английское искусство середины XIX в. развивалось совсем в другом русле, чем живопись Тернера. Хотя мастерство его было общепризнанно, никто из молодежи за ним не последовал.

Тернера долго считали предшественником импрессионизма. Казалось бы, что его поиски цвета с света должны были разрабатывать дальше именно французские художники. Но это совсем не так. По существу, мнение о влиянии Тернера на импрессионистов восходит к книге Поля Синьяка “От Делакруа до неоимпрессионизма”, изданной в 1899 г., где он описывал, как “в 1871 г. в течение своего длительного пребывания в Лондоне Клод Мане и Камилл Писсаро открыли Тернера. Они дивились уверенному и магическому качеству его красок, они изучали его работы, анализировали его технику. Сначала они были поражены его передачей снега и льда, потрясены способом, каким ему удавалось передать ощущение белизны снега, которое у них самих не получалось, при помощи больших пятен серебристо-белого, плоско положенных широкими мазками кисти. Они увидали, что это впечатление было достигнуто не одними белилами. А массой многоцветных мазков. Нанесенных один подле другого, которые и производили это впечатление, если смотреть на них издали”.

В эти годы Синьяк везде искал подтверждения своей теории пуантилизма. Но ни в одной из картин Тернера, которые могли видеть французские художники в Национальной галерее в 1871 г., нет техники пуантилизма, описанной Синьяком, как впрочем, нет и “широких пятен белил”.По существу, влияние Тернера на французов сильнее не в 1870-е , а в 1890-е гг.

Внимательнее всех изучил Тернера Поль Синьяк – не только как предтечу импрессионизма, о чем он писал в своей книге, но и как большого художника-новатора. О поздних картинах Тернера “Дождь, пар и скорость”, “Изгнанник”,”Утро” и “Вечер потопа” Синьяк писал своему другу Анграну: ”Это уже не картины, а скопления красок (полихромин), россыпи драгоценных камней, живопись в самом прекрасном смысле этого слова”.

Восторженная оценка Синьяка положила начало современному пониманию живописных исканий Тернера. Но за последние годы иногда случается, что не учитывают подтекста и сложности направлений его поисков, односторонне подбирая примеры из действительно неоконченных тернеровских “подмалевков”, пытаются открыть в нем предшественника импрессионизма.

Из новейших художников всего естественно напрашивается сравнение с Моне, который и сам признавал влияние на него Тернера. Есть даже один сюжет, абсолютно схожий у обих, -- именно западный портал Руанского собора. Но если Моне дает нам этюд солнечного освещения здания, он не дает нам готики, а какую-то голую модель, у Тернера понимаешь, почему художник, весь поглощенный природой, увлекся этой темой – в его изображении поражает именно то сочетание подавляющего величия целого и бесконечного разнообразия подробностей, которое приближает создания готического искусства к произведениям природы.

Особый характер английской культуры и романтического искусства открыл возможность появления первого художника-пленэриста, заложившего основы свето -воздушного изображения природы XIX в., -- Джона Констебля (1776—1837). Англичанин Констебль избирает пейзаж основным жанром своей живописи: “Мир велик; не бывает двух похожих дней и даже двух похожих часов; от сотворения мира на одном дереве не было двух одинаковых листьев, и все произведения подлинного искусства, как и создания природы, отличаются друг от друга”, -- говорил он.

Констебль писал на плэнере большие эскизы маслом с тонким наблюдением разных состояний природы, В них он сумел передать сложность внутренней жизни природы и ее повседневности (“Вид на Хайгет с Хемпстедских холмов”, ок. 1834; “Телега для сена”,1821; “Детхемская долина”, ок.1828).достигал этого с помощью техники письма. Писал подвижными мазками, то густыми и шероховатыми, то более гладкими и прозрачными. К этому придут импрессионисты лишь в конце века. Новаторская живопись Констебля оказала влияние на произведения Делакруа, а так же на все развитие французского пейзажа.

Искусство Констебля, так же как и многие стороны творчества Жерико, знаменовало собой возникновение реалистического направления в европейском искусстве XIX в., которое первоначально развивалось параллельно с романтизмом. Позже их пути разошлись.

Романтики открывают мир человеческой души, индивидуальное, ни на кого не похожее, но искреннее и оттого близкое всем чувственное видение мира. Мгновенность образа в живописи, как говорил Желакруа, а не последовательность его в литературном исполнении определила нацеленность художников на сложнейшую передачу движения, ради которого были найдены новые формальные и колористические решения. Романтизм оставил в наследство второй половине XIX в. все эти проблемы и раскрепощенную от правил академизма художественную индивидуальность. Символ, который у романтиков должен был выразить сущностное соединение идеи и жизни, в искусстве второй половины XIX в. растворяется в полифоничности художественного образа, захватывающего многообразие идей и окружающего мира.


б) Музыка


Идея синтеза искусств нашли выражение в идеологии и практике романтизма. Романтизм в музыке сложился в 20-е годы XIX века под влиянием литературы романтизма и развился в тесной связи с ним, с литературой вообще (обращение к синтетическим жанрам, в первую очередь к опере, песне, инструментальной миниатюре и музыкальной програмности). Характерное для романтизма обращение к внутреннему миру человека выразилось в культе субъективного, тяге эмоционально-напряженному, что определило главенство музыки и лирики в романтизме.

Музыка 1-й половины XIX в. быстро эволюционировала. Появился новый музыкальный язык; в инструментальной и камерно-вокальной музыке особое место получила миниатюра; разнообразным спектром красок звучал оркестр; по-новому раскрывались возможности фортепиано и скрипки; музыка романтиков была очень виртуозна.

Музыкальный романтизм проявился во множестве разнообразных ответвлений, связанных с разными национальными культурами и с разными общественными движениями. Так, например значительно различаются интимный, лирический стиль немецких романтиков и «ораторский» гражданский пафос, характерный для творчества французских композиторов. В свою очередь представители новых национальных школ, возникших на основе широкого национально-освободительного движения (Шопен, Монюшко, Дворжак, Сметана, Григ), так же как и представители итальянской оперной школы, тесно связанной с движением Рисорджименто (Верди, Беллини), во многом отличаются от современников в Германии, Австрии или Франции, в частности, тенденцией к сохранению классических традиций.

И тем не менее все они отмечены некоторыми общими художественными принципами, которые позволяют говорить о едином романтическом строе мысли.

Благодаря особой способности музыки глубоко и проникновенно раскрывать богатый мир человеческих переживаний она была поставлена романтической эстетикой на первое место среди других искусств. Многие романтики подчеркивали музыке интуитивное начало, приписывали ей свойство выражать “непознаваемое”. Творчество выдающихся композиторов-романтиков имело крепкую реалистическую основу. Интерес к жизни простых людей, жизненная полнота и правда чувств, опора на музыку быта определяли реалистичность творчества лучших представителей музыкального романтизма. Реакционные тенденции (мистика, бегство от действительности) присуще лишь относительно небольшому числу произведений романтиков. Они проявились отчасти в опере “Эврианта” Вебера (1823), в некоторых музыкальных драмах Вагнера, оратории “Христос” Листа (1862) и др.

К началу XIX века появляются фундаментальные исследования фольклора, истории, древней литературы, воскрешаются преданные забвению средневековые легенды, готическое искусство, культура Возрождения. Именно в это время в композиторском творчестве Европы сложилось множество национальных школ особого типа, которым было суждено значительно раздвинуть границы общеевропейской культуры. Русская, которая вскоре заняла если не первое, то одно из первых мест в мировом культурном творчестве (Глинка, Даргомыжский, «кучкисты», Чайковский), польская (Шопен, Монюшко), чешская (Сметана, Дворжак), венгерская (Лист), затем норвежская (Григ), испанская (Педрель) финская (Сибелиус), английская (Элгар) – все они, вливаясь в общее русло композиторского творчества Европы, ни в коей мере не противопоставляли себя сложившимся старинным традициям. Возник новый круг образов, выражающий неповторимые национальные черты той отечественной культуры, к которой принадлежал композитор. Интонационный строй произведения позволяет мгновенно узнать на слух принадлежность к той или иной национальной школе.

Композиторы вовлекают в общеевропейский музыкальный язык интонационные обороты старинного, преимущественно крестьянского фольклора своих стран. Они как бы очистили народную русскую песню от лакированной оперы, они ввели в космополитизированный интонационный строй XVIII века песенные обороты народно-бытовых жанров. Самое яркое явление в музыке романтизма, особенно ярко воспринимающееся при сравнении с образной сферой классицизма – господство лирико-психологического начала. Разумеется, отличительная особенность музыкального искусства вообще – преломление любого явления через сферу чувств. Музыка всех эпох подчинена этой закономерности. Но романтики превзошли всех своих предшественников по значению лирического начала в их музыке, по силе и совершенству в передаче глубин внутреннего мира человека, тончайших оттенков настроения.

Тема любви занимает в ней господствующее место, ибо именно это душевное состояние наиболее многосторонне и полно отражает все глубины и нюансы человеческой психики. Но в высшей степени характерно, что эта тема не ограничивается мотивами любви в прямом смысле слова, а отождествляется с самым широким кругом явлений. Сугубо лирические переживания героев раскрываются на фоне широкой исторической панорамы. Любовь человека к своему дому, к своему отечеству, к своему народу – сквозной нитью проходит через творчество всех композиторов – романтиков.

Огромное место отводится в музыкальных произведениях малых и больших форм образу природы, тесно и неразрывно переплетающемуся с темой лирической исповеди. Подобно образам любви, образ природы олицетворяет душевное состояние героя, так часто окрашенное чувством дисгармонии с действительностью.

С образами природы часто соперничает тема фантастики, что вероятно порождено стремлением вырваться из плена реальной жизни. Типичными для романтиков стали поиски чудесного, сверкающего богатством красок мира, противостоящего серым будням. Именно в эти годы литература обогатилась сказками, балладами русских литераторов. У композиторов романтической школы сказочные, фантастические образы приобретают национальную неповторимую окраску. Баллады вдохновлены русскими писателями, и благодаря этому создаются произведения фантастического гротескного плана, символизирующего как бы изнанку веры, стремящиеся переломить идеи страха перед силами зла.

Многие композиторы-романтики выступали также как музыкальные писатели и критики (Вебер, Берлиоз, Вагнер, Лист и др.). Теоретические работы представителей прогрессивного романтизма внесли весьма значительный вкладт в разработку важнейшых вопросов музыкального искусства. Романтизм нашел выражение и в исполнительном искусстве (скрипач Паганини, певец А. Нурри и др.).

Прогрессивный смысл Романтизма в этот период заключен главным образом в деятельности Ференца Листа. Творчество Листа, несмотря на противоречивость мировоззрения, в основе своей было прогрессивным, реалистическим. Один из основоположников и классик венгерской музыки, выдающийся национальный художник .

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: