Xreferat.com » Рефераты по культурологии » Обман в нашей жизни. Использование индивидуальных личностных особенностей

Обман в нашей жизни. Использование индивидуальных личностных особенностей

что именно?

— Ну, знаешь, это не телефонный разговор...

Во-вторых, чтобы обмануть народ, правители предварительно внушают ему чувство величия, подобно тому, как рабочего осла или цирковую ло­шадь украшают звонкими бубенчи­ками и красивой сбруей. Лошадь гор­дится своей блестящей уздечкой, не понимая, что с помощью этой узды человек может лучше и надежнее ею управлять. Также и людям постоян­но внушалось, что они соль земли и цвет человечества, чтобы они забы­ли про свое бедственное положение.

Немцам в нацистской Германииговорили, что они высшая раса, пред­назначенная для управления други­ми народами, а советским людям внушали, что они «передовой отряд человечества», зовущий остальные народы к светлому будущему. Вспом­ните лозунги недавних лет:

*Да здравствует советский народ — строитель коммунизма!»

«Слава пролетариату — гегемону человечества!»

Ну и песни были соответствующие:

Человек проходит как хозяин Необъятной Родины своей!

И люди действительно порой ве­рили, что это им принадлежат заво­ды, фабрики, поля и леса их страны. А ими тем временем бесконтрольно распоряжалась номенклатурная бю­рократическая верхушка.

Исследования психологов показа­ли, что порой свобода тяготит чело­века. Всегда гораздо труднее подчи­няться внутреннему голосу совести и долга, нежели мощному давле­нию свыше. Поэтому для некоторых людей более приемлемыми кажутся «несвобода» и тоталитаризм, когда кто-то Высший — вождь, жрец или Бог — решает за них, как надо по­ступать, снимая тем самым с души маленького человека тяжелое бремя выбора. Возможно, об этом писал в одном из своих произведений ленин­градский писатель Вячеслав Рыба­ков:

И лживы десять заповедей ветхих, И насквозь лживы кодексы морали — Куда честнее просто прутья клетки, Прожеетор с вышки, пальцы на гашетке. Но Слов дурман всегда был нужен Стали.

Этими стихами поэт подчеркива­ет, что даже всесильным диктаторам было выгоднее обманывать своих подданных, нежели принуждать ихтолько силой. А Слово — оно не самоценно, а всего лишь инструмент в руках человека — доброго и прав­дивого или алого и лживого, для слов это не имеет значения. Ибо, как писал другой поэт, «словом можно убить, словом можно спасти...»

В политике же слово поворачива­ется так, как это выгодно властям, причем это происходит как в тотали­тарных режимах, так и в так называ­емых демократических. Вспомним 40-е годы, пакт Риббентропа—Мо-лотова, когда Германия преврати­лась из врага в друга, а потом наобо­рот.

Примером из истории «демократи­ческого» государства может служить признание доктора Р. А. Вильсона в предисловии к книге С. Хеллера и Т. Л. Стила «Монстры и волшебные палочки»:

«Когда я поступил в среднюю школу, самыми плохими парнями в мире были немцы и японцы, а рус­ские были нашими храбрыми союз­никами в борьбе с фашизмом. Когда я заканчивал среднюю школу, пло­хими стали русские, а немцы и япон­цы стали нашими храбрыми союз­никами в борьбе с коммунизмом. Называйте это обусловленностью или гипнозом, но это подействовало на большую часть нашего поколения. Один способ мышления был унич­тожен, а новый был впечатан на его место».

Недаром еще Н. А. Бердяев с го­речью отмечал, что «в действитель­ности мир организуется не столько на Истине, сколько на лжи, признан­ной социально полезной». -' ' Особую остроту и беззастенчи­вость ложь приобретает, когда в ка­честве своего оправдания она при-водит необходимсть учета «интере­сов партии». В книге французского ученого К. Мелитана «Психология лжи», изданной еще в 1903 году, го­ворится:

«Сложная и могущественная страсть, называемая партийностью, является неистощимым источником всякого рода лжи; мы, французы, слишком хорошо знаем, в какой ужасной лжи может оказаться винов­ною та или иная политическая пар­тия, ставящая свои собственные ин­тересы выше справедливости».

Прошло два десятилетия — и кро­вавые события в России показали всему миру, насколько ужасными могут быть последствия возвышения партийных интересов над правами и потребностями отдельной личности.

В 1928 году в берлинском эми­грантском журнале «Русский коло­кол» философ И. А. Ильин опубли­ковал статью «Яд партийности», в которой показал, как принцип пар­тийности постепенно подменяет по­нятия нравственности, истины, гу­манности.

Как подчеркивал И. А. Ильин, дух политической партийности всегда ядовит и разлагающ, он создает свое­го рода массовый психоз. Человек, одержимый этим психозом, начина­ет верить в то, что только его партия владеет истиной, и притом всею ис­тиною и по всем вопросам. Воззре­ния делаются плоскими, скудными, трафаретными; люди живут в пар­тийных шорах и видят только то, что предусмотрено в партийных брошю­рах.

Партийные деятели делают ложь своим основным инструментом: за­ведомо обманывают избирателей и клевещут на конкурентов и против-ников. Дух партийности, по словам И. А. Ильина, расшатывает у людей совесть и честь, и незаметно ведет их на путь продажности и уголовщины, извращая все мировоззрение чело­века.' ,

Впрочем, об этом писал еще Мон-тень:

«Общее благо требует, чтобы во имя его шли на предательство, ложь и беспощадное истребление: предо­ставим же эту долю людям более по­слушным и более гибким».

'Руководство любой страны, как правило, уверяет народ в своем высо­ком предназначении. Ведь для того чтобы крепче держать сограждан в повиновении, нужно по мере сил со­здавать иллюзию мудрости, честности и неподкупности начальства. Глу­пость, взяточничество и некомпе­тентность чиновников объявляются исключениями, в то время как еще со времен Петра Великого эти каче­ства прочно поселились в аппарате власти. Дело в том, что сама иерар­хичность системы бюрократии от­нюдь не способствует появлению честного, неподкупного и компетент­ного чиновника. Такой чиновник, даже если ненароком и залетит в бю­рократическое царство, будет неиз­бежно «съеден» более изощренными в интригах и аппаратных играх кол­легами.

Как пишет историк В. Ключев­ский, однажды, выведенный из себя взяточничеством и продажностью членов тогдашнего Сената, Петр Пер­вый решил издать указ вешать вся­кого чиновника, укравшего хотя бы столько, сколько нужно на покупку веревки. Тогда главный блюститель закона, генерал-прокурор Ягужин-скип, встал и сказал: «Разве ваше ве­личество хотите царствовать один, без подданных? Мы все воруем, только один больше и приметнее другого».

Вот это была самокритика! К со­жалению, у наших политиков смелос­ти на подобные заявления не хвата­ет, и они предпочитают, насколько это возможно, обманывать общест­венность, всячески маскируя свои неблаговидные дела, создавая иллю­зию своей честности.

Любая власть строится на наси­лии. Когда в результате каких-либо социальных потрясений происходит ее смена, то прорвавшиеся к кормилу правления, стараясь «навесить всех 'сйбак» на своих предшественников, орычно обвиняют их в превышении властных полномочии и насилии над обществом.

Однако после кратковременной эйфории, связанной с победой, на­ступают суровые будни, и оказыва­ется, что править без насилия до­вольно сложно. Скажем, гораздо сложнее, чем с ним. И тогда власти подыскивают теоретическое обосно­вание этого насилия, делая вид, что жрсткое руководство обществом с их стороны — это нечто отличное от политического насилия, осущест­вляемого их предшественниками. А ' это чистейшая демагогия — то есть обман, прикрытый красивыми фразами.

Публицист С. С. Дзарасов в ста­тье «Что же с нами происходит?» пишет:

«Создалась пикантная ситуация. Вместе с отказом от коммунизма, казалось, мы выбросили и теорию классовой борьбы и встали на путь поиска гражданского мира и согла­сия. Но теперь выходит, что для мно­гих это бьша уловка, ширма в борьбеза власть. Апологетику насилия, ко­торую вытолкнули в дверь как тео­рию классового и социального анта­гонизма, теперь протаскивают в окно в обличье неприкрытого социал-дар­винизма».

Напомню, что социал-дарвинизм, отвергнутый большинством ученых, предполагает перенос дарвиновских принципов борьбы за существова­ние и естественного отбора в челове­ческое общество и тем самым оп­равдывает социальное неравенство. Если мы примем эту концепцию, то окажется, что власти в принципе не могут улучшить социальное положе­ние безработных, пенсионеров, сирот и больных, так как те просто нежиз­неспособны в борьбе за существова­ние, какие бы условия им ни создали.

В качестве конкретного примера применения демагогии для обворо-вывания россиян Дзарасов приводит ваучеризацию. Ваучер, по его сло­вам, — «великолепно имитировал ценную бумагу, не будучи таковой». Дзарасов пишет, что «смысл ваучера был вовсе не в том, чтобы стать цен­ной бумагой, а как раз в том, чтобы ею не стать. Подобно тому как тру­додень в колхозе прикрывал переда­чу выращенного урожая государству, так и ваучер прикрывал передачу го­сударственной собственности в руки «новых русских».

Но вернемся, однако, к основным политическим принципам, постро­енным на лжи и насилии. Третий прием ободванивания масс состоит в том, что инакомыслящих, представ­ляющих угрозу для власти, изобра­жали как врагов всего общества. Беспощадно подавляя диссидентов, в вину им ставили их действия не против правящего режима, а как бы против всего народа. Ситуация пред-ставлялась таким образом, что не Сталину или Молотову хотел навре­дить человек, ищущий правду, а простым людям страны. Так родился зловеще известный термин «враг на­рода», под мрачной тенью которого миллионы людей распрощались со своей свободой и жизнью. /

Более того, сталинская репрессив­ная машина так организовывала дело, что ее жертвы сами признавались в якобы совершенных ими преступле­ниях. Для этого подключались все меры психического и физического давления, вплоть до угрозы уничто­жения ближайших родственников и членов семьи. Итог, как правило, был один: политические противни­ки Сталина перед смертью каялись в не совершенных ими преступлениях, санкционируя тем самым появление последующих жертв.

Так, сломленный пытками и угро­зами расправиться с женой и сыном, Николай Бухарин заявлял на суде:

«Мы все превратились в ожесточен­ных контрреволюционеров, в измен­ников социалистической родины, мы превратились в шпионов, терро­ристов, реставраторов капитализма. Мы пошли на предательство, пре­ступления, измену. Мы преврати­лись в повстанческий отряд, органи­зовывали террористические группы, занимались вредительством, хотели опрокинуть советскую власть проле­тариата».

у В-четвертых, для оболванивания людей в условиях тоталитарного ре­жима применяется метод безгра­ничного восхваления руководителя страны. Редкая диктатура обходится без этого. Пример Гитлера, Сталина, Мао Цзедуна, Фиделя Кастро, Ким Ир Сена и других «отцов нации» по­казывает, что если народу внушитьверу в величие и непогрешимость вождя, тот может править бесконеч­но долго в случае отсутствия угрозы извне. Как писал Д. И. Дубровский:

«Суть таких действий состоит, к примеру, в систематическом и убе­дительном для массового сознания прокламировании положительных качеств «вождя», постоянном «нара­щивании» этих качеств, что позво­ляет (при наличии соответствующих социокультурных условий) привести массовое сознание к вере в особые, граничащие со сверхъестественны­ми, качества вождя, которые отвеча­ют всем высшим ценностям и идеа­лам — он абсолютно честен, добр, справедлив, все делает в интересах народа, обладает гениальной про­зорливостью и мудростью, несгибае­мой волей, не ошибается, беспоща­ден к врагам народа, корифей науки, величайший гений всех времен.

Естественно, если вождь обладает такими качествами, то авторитет его непререкаем, и тогда любые его пра­вительственные действия — даже самые чудовищные с точки зрения «нормального» сознания, свободно­го от гипнотизирующей веры, — по­лучают оправдание, расцениваются, как действия, совершенно необхо­димые, несомненно, справедливые, осуществляемые вождем для блага народа.

Именно так в общих чертах обсто­яло дело с формированием автори­тета Сталина. Только благодаря без­раздельному авторитету Сталина (и безраздельной вере в него широких масс) стал возможен чудовищный, небывалый по своим масштабам, по своему гнусному коварству обман 30-х годов, унесший миллионы луч­ших представителей народа, роковой обман, утвердившийся, впрочем, го-. раздо раньше, но тяжкие последст­вия которого наша страна пережива­ет и поныне.

Хотелось бы отметить, что бога­тейший материал для анализа ука­занных социально-психологических процессов дает нам не только сталин­ский режим, но и история фашист­ской Германии, в которой благодаря искусной идеологической работе, великолепно отлаженной деятель­ности пропагандистской машины третьего рейха среди населения в значительной мере было утеряно по­нимание его истинного бесправного положения и аморальности полити­ки и действий фюрера».

Немцы особенную роль в пропа­ганде отводили кино. Сравните ци­тату В. Ленина на эту тему «Из всех искусств для нас важнейшим явля­ется кино» и высказывание мини­стра воспитания Германии доктора Руста: «Ничего нет лучше фильма, чтобы заставить наши идеи прони­кать в школу. Национал-социалис­тическое государство решительно и окончательно избрало фильм в каче­стве инструмента распространения своей идеологии».

При этом слова фашистов не расходились с делом. Как отмечает Марк ферро: «Уже с апреля 1934 года кельнский гитлерюгенд начал пропаганду кино как средства вос­питания. В 1936 г. 70 тысяч школ имели 16-миллиметровые кинопро­екторы. В производство было запу­щено 500 фильмов: 227 — для на­чальной и средней школы и 330 — для университетов. С этих фильмов было сделано по 10 000 копий». От­сюда можно понять, с какой интен­сивностью нацистское правительст­во осуществляло промывание мозгов и внедрение своей идеологии. Ужечерез несколько лет такой кинооб­работки Гитлер имел в своем распо­ряжении миллионы безоговорочно верных ему подданных, верящих лю­бой, даже самой отъявленной лжи.

Почти ту же картину мы видим и в Советском Союзе, где отравленные уже коммунистической пропагандой люди не хотели видеть, как под при­крытием высоких лозунгов происхо­дило уничтожение миллионов ина­комыслящих в сталинских лагерях смерти. Примером для подражания становится Павлик Морозов, пре­дающий родного отца, а все промахи и ошибки в управлении страной объяснялись результатом происков «врагов народа». Вся трагедия совет­ского народа состояла в том, что от причисления к «вредителям» не был застрахован никто.

Иллюстрацией обстановки всеоб­щей подозрительности, поисков ми-фических «врагов народа» и тоталь­ного террора может служить эпизод с убийством С. М. Кирова — весьма популярного политического деяте­ля 30-х годов, а значит, главного конкурента Сталина в борьбе за еди­ноличную власть. Как любое значи­тельное событие в жизни страны, оно породило массу комментариев, слухов и даже анекдотов, дающих представление об умонастроениях людей в то время. Вот один из анек­дотов:

СССР. Тридцатые годы. Идет митинг. На сцену выходят Сталин и Берия. Сталин говорит тихим, пе­чальным голосом:

— У нас в стране большой траур — убили товарища Кирова. В зале не все расслышали:

— Кого убили?

— Убили товарища Кирова. Из зала снова:

— Кого убили? Берия не выдерживает:

— Кого надо, того и убили. Это анекдот, реальность же была более темной и запутанной. До сих пор все подробности этой трагедии до конца не раскрыты. Вот что пишет А. Орлов в своей книге «Тайная ис­тория сталинских преступлений»:

«После убийства С. М. Кирова в первом же правительственном заяв­лении утверждалось, что убийца Ки­рова — один из белогвардейских террористов, которые якобы прони­кают в СССР из Финляндии и Польши. Несколькими днями позже советские газеты сообщили, что ор­ганами НКВД поймано и расстреля­но 104 террориста-белогвардейца. Газетами начата бурная кампания против «окопавшихся на Западе» бе­логвардейских организаций, которые, дескать, уже не впервые посы­лают своих эмиссаров в Советский Союз с целью совершения террорис­тических актов. Столь определенные заявления, особенно казнь 104 бело­гвардейских террористов, заставля­ли думать, что участие русских эми­грантских организаций в убийстве Кирова полностью установлено след­ственными органами.

Однако на 16-й день после убий­ства (как по мановению волшебной палочки) картина полностью изме­нилась. Новая версия, появившаяся в советских газетах, возложила от­ветственность за убийство Кирова уже на троцкистско-зиновьевскую оппозицию. В один и тот же день, словно по команде, газеты открьити ожесточенную кампанию против ли­деров этой, уже отошедшей в про­шлое, оппозиции. Зиновьев, Каменев и другие бывшие оппозиционеры были арестованы. Итак, на протяже­нии немногим более двух недель со­ветское правительство опубликовало две противоположные версии-

Естественно, советские граждане с нетерпением ожидали судебного процесса, надеясь услышать, что ска­жет на суде сам убийца Николаев. Однако им не суждено было этого знать. 28 декабря (убийство совер­шено 1 декабря) было официально опубликовано обвинительное заклю­чение, где утверждалось, что Нико­лаев и 13 других лиц являлись участ­никами заговора, что все 14 были приговорены к смертной казни на закрытом судебном заседании и при­говор приведен в исполнение. Ни в обвинительном заключении, ни в тексте приговора ни словом не упо­миналось о какой-либо причастнос­ти Зиновьева и Каменева к убийству Кирова».

Особое положение в истории по­литического обмана занимают про­вокаторы, среди которых попадались поистине великие злодеи, оставив­шие свой кровавый след в русской истории. К таким «злым гениям» можно по праву отнести Авефа, Га-пона и Малиновского, у

Сам по себе метод провокации — особый род изощренного обмана, когда его организатор подталкивает, подстрекает свою жертву к поступ­кам, имеющим для нее весьма не­благоприятные последствия.

Искусство провокации было под­нято на небывалую дотоле высоту шефом Московского охранного от­деления Зубатовым. Свою организа­цию он с гордостью именовал «по­лицейской академией». Его ученик, впоследствии начальник царской охраны А. И. Спиридович, писал:

«Зубатов сумел поставить внут­реннюю агентуру на редкую высо­ту. Осведомленность отделения была изумительна. Его имя сделалось нарицательным и ненавистным в ре­волюционных кругах. Москву счи­тали ^гнездом «провокации». Зани­маться в Москве революционным делом считалось безнадежным». В итог4 многие активные деятели ре­волюционного движения на поверку оказывались сотрудниками охран­ного отделения.

Например, поп Гапон в 1905 году спровоцировал шествие рабочих к Зимнему дворцу, которое было рас­стреляно царскими войсками. В то же время он уже состоял в рядах цар­ской тайной полиции и получал от нее вознаграждение. Гапон одновре­менно служил царской охранке и ре­волюционному движению, получая материальное вознаграждение одно­временно из обоих источников. Нотакие игры плохо кончаются. Когда Гапон попытался завербовать эсеров­ского боевика Рутенберга, уже пред­упрежденного Азефом, он был разо­блачен и повешен.

Газета «Русское слово» в заметке «Вождь [ирода» так подвела итог его деятельности: «Умер большой коме­диант, красивый лжец, обаятельный пустоцвет... Жизнь его обманула, по­тому что он всегда ее обманывал». I В книге В. М. Жухрая «Тайны царской охранки: авантюристы и провокаторы» дано подробное опи­сание деятельности многих прово­каторов русского революционного движения. Перечисляя имена тай­ных агентов царской охранки, автор пишет, что «самой колоритной и в то же время противоречивой фигурой был Азеф, которого впоследствии называли «королем провокаторов». С одной стороны, это был человек, организовавший ряд успешных тер­рористических актов против цар­ских сановников, с другой — преда­тель, отправивший на виселицу и каторгу своих боевых товарищей».

Особенность Азефа состояла в том, что на протяжении многих лет он вед «свою игру», сообщая своим шефам из охранного отделения только то, что считал нужным. Они платили ему приличное вознаграждение, не догадываясь, что именно он возглав­ляет боевую организацию эсеров­ской партии и лично организует по­кушения на царских сановников. Таким образом, для революционеров он был смелым героем, безжалостно уничтожавшим царских вельмож, а для тайной полиции — ценным со­трудником, помогающим сохранять жизни этим же вельможам. Под его руководством были убиты министр внутренних дел Плеве и великий князь Сергей Александрович, дядя царя, и благодаря его же содействию были предотвращены покушения на генерала Трепова, великого князя Владимира Александровича и само­го Николая II.

Начальник царской охраны Спи-ридович дал такую характеристику Азефу:

«Азеф — это беспринципный и корыстолюбивый эгоист, работав­ший на пользу иногда правительст­ва, иногда революции; изменявший и одной, и другой стороне в зависи­мости от момента и личной пользы;

действовавший не только как осве­домитель правительства, но и как провокатор в действительном значе­нии этого слова, то есть самолично учинявший преступления и выда­вавший их затем частично прави­тельству корысти ради». /' / Но работа провокаторов весьмаопасна и не гарантирована от прова­ла. Причем чаще всего провокаторов подводят «свои» же. Азефа выдал бывший директор департамента по­лиции А. Лопухин, в общем-то слу­чайный человек в тайной полиции, не признававший провокацию мето­дом честной работы. Он рассказал об Азефе журналисту Бурцеву, от ко­торого все стало известно революци­онерам. Те установили слежку за своим товарищем, в результате были установлены его контакты с поли­цией. Но для Азефа еще оставался шанс выжить. Не надо забывать, что тайные общества в те времена жили по романтическим законам XIX века, где понятия чести, долга и данного слова еще что-то стоили. Поэтому когда три эсера пришли к Азефу с требованием рассказать о своей служ­бе в полиции, тот почти сумел оп­равдаться. Вот что пишет В. Жухрай об этом эпизоде:

«Он убеждал в своей невиновнос­ти так красноречиво, столь умело оправдывался, приводя конкретные факты из своей жизни, что Чернов, Савинков и Бердо заколебались. Ци­ничный лицемер и весьма неплохой актер мелодраматического толка, Азеф не раз прибегал к подобного рода приемам. Однажды, слушая рас­сказ эсеровского боевика о его стра­даниях на сахалинской каторге, Азеф безутешно плакал, хотя именно он и отправил его на каторгу.

На этот раз Азеф допустил роко­вую ошибку. Когда его спросили, зачем он ездил в Петербург, заходил к Лопухину и в петроградскую ох­ранку, он начал отрицать эти факты. В доказательство предъявил счета за проживание именно в это время в берлинских отелях». Но так как у боевиков были сви­детели этих визитов, их подозрения переросли в уверенность. Однако они все-таки решили проверить бер­линские счета и дали провокатору отсрочку до следующего дня. Есте­ственно, что Азеф воспользовался шансом и удрал в Кельн.

Шеф полиции не оставил своего подопечного без помощи. Ему были высланы деньги и паспорт на имя Александра Неймайера, по которому он и проживал в Германии до начала первой мировой войны.

Но в конце жизненного пути судь­ба сыграла с ним злую шутку. В июне 1915 года немецкая контрразведка арестовала его как опасного револю­ционера-террориста и заключила в Моабитскую тюрьму, где он и про­вел почти три года и умер в возрасте49 лет. Так в апреле 1918 года бес­славно закончилась жизнь русского «короля провокаторов»..

Среди провокаторов встречались и женщины. Как ни странно, но если провокаторы-мужчины лучше работали за деньги, то провокато­ры-женщины — по идейным сооб­ражениям. Обратимся вновь к книге В. Жухрая:

«В 1893 году в департамент поли­ции к тогдашнему главе политичес­кого сыска России Г. К. Семякину пришла на прием воспитанница Смольного института, дочь полков­ника Зинаида Гернгросс. Семякин с удовольствием рассматривал золото­волосую красавицу,гадая о цели ее визита. Не так-то уж часто и тем более добровольно посещали его уч­реждение девушки из известных дво­рянских семей. И уже совсем уди­вился руководитель политического сыска, когда Гернгросс заявила, что хотела бы заняться «неженским делом» — активно бороться с врага­ми государя императора и просит удостоить ее такой чести. Опытный Семякин разгадал в Гернгросс буду­щего талантливого и изобретатель­ного агента.

Вот как описывал Гернгросс-Жу-ченко один из опытных революцио­неров А. В. Прибылев, которому в эсеровской партии пришлось рабо­тать с ней рука об руку и который после ее разоблачения, конечно, не мог не презирать ее как шпика ох­ранки: «Она очень высокого роста и очень худощава, правильное, симпа­тичное лицо с высоким лбом обрам­лено светлыми негустыми волосами. Золотые, под цвет волос, очки ни­когда не покидали ее носа...

В общем, она была очень мила, всегда и на всех производила на­столько приятное впечатление, так старательно располагала в свою поль­зу, что люди, впервые приходившие с нею в соприкосновение, скоро на­чинали относиться к ней с полным доверием и охотно открывали перед нею свои планы и мысли... Почти всегда ровная, спокойная и рассуди­тельная, нередко веселая, она поль­зовалась неизменным успехом, а ее как бы искренняя сердечность и ка­жущаяся теплота отношения к людям вообще невольно вызывали симпа­тию и сочувствие окружающих...»

Вскоре после отъезда Сладкопев-цева за границу Гернгросс-Жученко стала секретарем Московского об­ластного комитета эсеровской пар­тии и провалила вновь созданную боевую дружину, а в июле 1908 го­да — рязанский съезд эсеровской партии.

Прибылев писал, что Гернгросс-Жученко передала фрумкиной «бра­унинг» и даже сама пришила к ее платью карман для его ношения, в намеченный день проводила Фрум-кину в театр и указала кресло, где якобы Рейнбот должен сидеть во время спектакля. Оставив фрумкину в зрительном зале, Гернгросс-Жучен­ко выдала ее агентам охранки. Фрум-кина была арестована в фойе театра, как только вышла из зрительного зала.

Второй факт связан с покушением на жизнь минского губернатора Кур-лова, будущего товарища министра внутренних дел. Гернгросс-Жученко поручили организовать покушение на Курлова. Боясь своим отказом отэтого задания вызвать подозрение у руководства ЦК и желая сохранить свое исключительное положение в партии, она согласилась.

В Московском охранном отделе­нии разработали хитроумный план. За день до покушения на Курлова Гернгросс-Жученко принесла изго­товленную эсеровскими боевиками бомбу на конспиративную квартиру охранки. Там специалист по взрыв­ным устройствам обезвредил запаль­ное приспособление. Перед покуше­нием Гернгросс-Жученко передала эту бомбу эсеровскому боевику Пу-лихову; в ее присутствии он и мет­нул ее в Курлова. Бомба, конечно, не взорвалась. Пулихов был схвачен и казнен».

Позднее, уже после ее разоблаче­ния, Гернгросс писала:

«...Я служила идее. В то же время я просто обычный и честный сотруд­ник департамента полиции в его борьбе с революционным движени­ем. Конечно, за свою опасную, но крайне нужную работу я получала очень высокое содержание и сумела материально хорошо обеспечить и себя, и моего сына».

Среди сотрудников российской полиции существовало два взгляда на дозволенные методы работы. Одни жандармы — Зубатов, Спиридович и Герасимов — считали, что в борьбе с революцией все методы хороши, лишь бы они были достаточно эф­фективны. Другие жандармы, на­пример, директор департамента поли­ции Лопухин, полагали, что полиция должна использовать только вполне законные и честные методы, отказав­шись от услуг провокаторов. Однако такая точка зрения не нашла пони­мания у руководства страны, и Ло­пухин был отправлен в отставку. Вот как бывший директор полицейско­го департамента отзывался о своей конторе и о людях, в ней работаю­щих:

«...Хищники, льстецы и невежды — вот преобладающие типы охранных сфер. Пошлость и бессердечие, тру­сость и лицемерие — вот черты, свой­ственные мелким и крупным героям «мира мерзости и запустения». Что руководит поступками этих людей? Я видел, что одних гнала сюда нужда в хлебе насущном, других соблаз­няла мысль о легкой наживе, тре­тьих влекла мечта о почестях, жажда власти. Но я не встречал среди них людей убежденных, бессребреников, людей, которые стояли бы на своем посту действительно во имя долга, служили бы делу ради высших инте­ресов...

...если другой агент, Егоров, по приказанию полковника Дремлюги помогал оборудованию тайной ти­пографии и сам в ней в течение не­скольких месяцев печатал «преступ­ные» воззвания, которые тысячами получали распространение... когда шпион Гурович давал сотни рублей за «литературу» (народовольческую), а Серебрякова содействовала хране­нию транспортов нелегальных изда­ний и снабжала революционеров деньгами и подложными документа­ми, которыми пользовались по не­скольку лет; когда Гернгросс-Жу-ченко закупала химические припасы для динамитной мастерской Бахаре-ва и снабжала «браунингом» терро­ристку фрумкину... таких, бросаю­щихся в глаза, наглядных фактов я мог бы указать вам сотни. Более того, в любом политическом деле, воз­никшем вследствие агентурных ука­зании, я берусь найти несомненные признаки провокации...»


РЕЛИГИЯ

Смотря на них, как они ве­руют в Бога, так и хочется уверовать в черта.

В. Ключевский

Основу любой религии составляет вера. Согласно определению толко­вого словаря, «вера — это убежден­ность, глубокая уверенность в чем-либо», а в другом, более узком смысле, — «убежденность в сущест­вовании Бога, высших Божествен­ных сил».

К этому можно добавить, что вера — это знания, не требующие доказательств. По-видимому, человек по своей природе не может обойтись без веры (необязательно религиоз­ной), так как он просто вынужден большую часть получаемой инфор­мации «принимать на веру». Причем люди, утверждающие, что они не верят ни во что, просто обманываютебя и других как писал Лихтен-

берг, «у большинства людей неверие в одной области основано на слепой вере в другой». Это значит, что если человек не верит в Бога, то верит в науку, если не верит врачам, то верит знахарям, и т. д. Даже если человек никому не верит, то он искренне и глубоко верит, что все люди отъяв­ленные негодяи! Именно это имел в виду психотерапевт Владимир Леви, когда писал:

«Никто не придет к вам с мозга­ми, уже не

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту

Похожие рефераты: