Xreferat.com » Рефераты по культурологии » Эванс-Притчард "Некоторые коллективные проявления непристойности в Африке"

Эванс-Притчард "Некоторые коллективные проявления непристойности в Африке"

ЭВАНС-ПРИТЧАРД Э.Э.   НЕКОТОРЫЕ КОЛЛЕКТИВНЫЕ ПРОЯВЛЕНИЯ НЕПРИСТОЙНОСТИ В АФРИКЕ.   EVANS-PRITCHARD E.E. Some collective expressions of obscenity in Aftica// Evans-Pritсhard E.E. The position of women in primitive societies and other essays in social anthropology. - L.: Faber, 1965. - P. 76-101.   I. Вводное замечание.   Для тех, кто живет в примитивных обществах,  нет ничего необычного в том, что они сталкиваются с "непристойностью" в речи и  действиях. Часто эта "непристойность"  —  не  индивидуальная экспрессия, проявляемая под действием сильного стресса и осуждаемая как признак дурного тона, а экспрессивное проявление группы людей, разрешаемое и даже  предписываемое  обществом. Европейцы часто приносят извинения за то, что знакомят нас с такими неприличными проявлениями, но в то же время приводят исчерпывающие и беспристрастные описания; кроме того, иногда они даже пытаются объяснить эти "неприличия", как, например, Юнод, а также Смит и Дейл. Большинство европейцев, однако, не обладая способностью увидеть "непристойные проявления" в своем собственном обществе, чутко реагируют на "непристойные проявления" аборигенов, сил поскольку те являются для них странными, и тотчас выражают свое осуждение. Основанием для осуждения оказывается то, что такие "непристойности" оскорбляют моральное чувство белого человека. Нет необходимости говорить, что такие критики не предпринимают никаких попыток объяснения. В результате эти "непристойности" квалифицируются  как антисоциальные и  в большинстве случаев запрещены в законодательном порядке. О них говорят либо что они "крайне бесстыдны", либо что они "чересчур отвратительны, чтобы далее существовать". Цель статьи состоит в том, чтобы собрать воедино некоторые из наиболее полных документальных отчетов о встречающихся в Африке "непристойных проявлениях, дабы мы могли изучить наши данные об азанде не как изолированные примеры, а в сопоставлении с широким спектром аналогичных социальных фактов.   II. Непристойные проявления у народностей баила.   У народности баила в Северной Родезии есть события, во время которых песни непристойного содержания не только разрешаются, но и расцениваются как неотъемлемая часть ритуала, например, ловля рыбы   лвандо, спуск на воду нового каноэ, выплавка железа, инициация, похороны  и макуби. Такого рода песни исполняются также во время танца кашимбо (с. 191) Во время сева, выплавки металла, рыбной ловли и спуска на воду каноэ эротические песни сопровождают совместную экономическую деятельность; в других упомянутых выше случаях они сопряжены с религиозным церемониалом. Однако, хотя Смит и Дейл представляют нам сами экономические события, по случаю которых исполняются эротические  песни,  подробное описание последних в их отчетах отсутствует. О севе нам сообщается, что жена, которой помогают другие домочадцы, "начинает обрабатывать землю, сваливая траву и мусор в большие кучи, которые по мере достаточного подсыхания сжигаются, в то время как ее муж вскапывает свой клочок земли. Как только земля обрабатывается, ее засевают" (с. 137). Сев, стало быть, представляет собой совместную трудовую деятельность членов семьи, и женщины могут распевать во время обработки земли и ее засевания непристойные песни. Во время ловли лвандо мужчины покидают деревни и разбивают лагерь на берегу реки. Огромная корзина, сплетенная из тростниковой соломы, используется в качестве черпака. Ловцы идут по реке, толкая эту корзину перед собой и отлавливая в нее рыбу, которую затем из корзины выгребают. Здесь мы опять-таки имеем совместную деятельность, видимо, имеющую широкое распространение, но нам не сообщается,   каким  образом   песни образуют часть предприятия (I, с. 161-162, 168-169). Выплавка  металла у баила – продолжительная и важная трудовая операция, окруженная строгими табу. Необходимо нарубить деревьев и изготовить древесный уголь; необходимо выкопать железную  руду;   нужно заготовить запас  воды,   набрать  глины  и возвести плавильные печи. К осуществлению этих   операций привлекаются, по всей видимости, все жители деревни, которые в это время живут вдали от дома в специально построенных шалашах. Что касается эротических песен, то нам, к сожалению, не дается никакой информации, за исключением разве что того, что данные трудовые операции сопровождаются ими. "Когда   наш   информатор   говорит,   что   сквернословие   не запрещено, он имеет в виду те песни, которые исполняются во время этих операций и имеют в большинстве своем скабрезный характер" (I, с. 208). Авторы приводят несколько примеров таких песен, в частности  "Шомпола   ямвандаука". Человек с обнаженными доблестями, они все разделяют, стали они как пружина, заставляют его испражниться".] (I, с. 207-208). Религиозные церемонии, по случаю которых разрешаются аналогичные  вольности, включают инициационные   церемонии, похороны и празднества в честь тех или иных "божеств". "Танцы и песни, исполняемые по случаю некоторых событий, особенно мванду и  чисунгу,  связанных с инициацией девочек,  в высшей степени непристойны. Возможно, в них содержится какое-то скрытое значение – такое, какое придается песням, о которых мы уже говорили, – но внешне мотивом является доведение страстей до наивысшего напряжения "В связи с обрядом инициации девочек нам также сообщается: "Чисунгу (танец) продолжается по двое-трое суток, днем и ночью, и открывает простор для разнузданного непотребства" (II, с. 18-26). Здесь же исполняется и танец кашимбо. Во время траурных обрядов эротические песни исполняются присутствующими   на   них  женщинами. Смит и Дейл приводят несколько примеров, в частности:   "Ma! Ma! Ma! Diakomena itonidiakwe! Ndia mulolobozho kudikwete kudilolobola ".   ["Милый! Милый! Милый! Его огромный пенис - вот это размер! Эта вещь   не   имеет   конца   и   предела.   Да   пусть   будет   долгим   ее расслабленье!"]                             Далее эти авторы говорят: "Когда мы выразили свое удивление по поводу того, что женщины распевают такие песни, — ибо поют их именно  женщины, – старики привели пословицу: "Ушильдильве таитва ку бушу" ["Не обогнать внешнему виду участника похорон"], – т.е. участник похорон, будь то мужчина или женщина, имеет право делать все, что заблагорассудится. При обычных обстоятельствах для женщин считается табу допускать подобные вещи в присутствии мужчин, но на похоронах все ограничения снимаются – люди ведут себя так, как им нравится. Можно посрывать солому с кровли; можно повыдергать злаки на полях; все страсти высвобождаются из оков,  и  не разрешаются  никакие жалобы  на причиненный ущерб, долги или адюльтер" (II, с. 113). У баила каждый "полубог" и каждый дух предков, которому придается хоть какое-то значение, имеет как   минимум   один ежегодный праздник в свою честь. Такие торжества называются икуби (во множественном числе макуби). То, что происходит во время этих празднеств, суммируется указанными авторами следующим образом: "Все макуби до монотонности однообразны. Всегда много пива; много танцев и песен; мужчины потрясают копьями; непристойные песни и общее непотребство. Ежегодный праздник во многом сопоставим с сатурналиями" (II, с. 191). Прежде чем я приведу данные по занимающей нас проблеме, касающиеся   народности   батонга,   я   представляю  сжатый   анализ материала о баила: 1.      Неприличные песни обычно не разрешаются обществом. 2.      Теми случаями, когда они допускаются, являются важные религиозные церемонии. 3.      Они допускаются в связи с особо тяжелыми и продолжительными совместными экономическими предприятиями.   III  Проявления непристойности у батонга.   У народности батонга в Трансваале мы обнаруживаем, что эротические песни и непристойное поведение допускаются почти при том же наборе событий, что и баила, хотя здесь нередко довольно сложно   определить то или иное событие как экономическую деятельность или ритуал, поскольку эти события иногда связаны с трудовой деятельностью, осуществляемой в непосредственном сочетании с церемонией. По  отношению к сунги, домику для обрезаний, как нам сообщается, все, кто в нем находится,    обязаны соблюдать строжайшие сексуальные табу, а жители деревень, оказываясь в его окрестностях, должны  не  шуметь  и  не  ссориться. "Странно,  но приходится  констатировать, что сквернословие,  несмотря на это, допускается и даже рекомендуется; и этот контраст мы часто встречаем во время маргинальных периодов. Некоторые из формул содержат выражения, которые при иных обстоятельствах являются табу; когда женщины приносят к сунги еду, пастырям, получающим ее из их рук, разрешается изливать в их адрес столько неприличных речей, сколько им захочется. Сами матери имеют право распевать непристойные песни, когда толкут маис для сунги" (I, с. 80). "По   закону   женщины,   являющиеся   матерями   мальчиков, проходящих   обрезание,   должны   приносить   много   каши,   вдвое больше, чем требуется для мальчиков. Стоит кому-то из них этого не сделать, и она в свое время будет наказана. Они ставят горшки с едой на  некотором  расстоянии,  чтобы  не  иметь  возможности увидеть нгома, и кричат: 'Ха тсоо!' ("Мы все в нетерпении".] Это означает: 'У нас  болят  головы  оттого,  что  пришлось так долго  идти, чтобы доставить горшки". Пастыри выбегают им навстречу, сдобривая речь многочисленными шутками весьма двусмысленного характера: "Знаем мы, отчего вы в нетерпении", и т.п. 'Не является ли это правилом нгома?'" (I, с. 84). Тайные формулы посвящаемых часто чрезвычайно непристойны. Если кто-то хочет узнать у мальчика, прошел ли он обрезание, то говорит ему: "Зверь, который был открыт сзади". Если мальчик уже прошел инициацию, он отвечает: "Крокодил, – а затем добавляет, – нож, который обрезает". Он отвечает так, намекая на длинную тайную  формулу,  подразумевающую тот способ,  каким совокупляются крокодилы, а также скрыто указывающую на то, как мальчики проникают в вагину девственницы, дабы проторить путь для старших, которые последуют за ними. Автор расценивает многие из этих формул как настолько непристойные, что их невозможно привести. Непристойные песни и выражения в этих случаях связаны с обрядами обрезания, имеющими    большое значение, а также сопровождают тяжелый труд по дроблению большого  количества маиса, который необходимо относить к домику для обрезаний. В северных кланах девочки, достигшие полового созревания, проходят   через   период   уединения. "Тогда   начинается   период уединения,  длящийся  месяц.  Три   или  четыре  девочки   проходят инициацию совместно... Каждое утро их отводят к озеру, где они по горло   погружаются в воду. Другие посвященные девушки или женщины сопровождают их, распевая непристойные песни и отгоняя палками любого мужчину, который попадается им на пути, ибо ни одному мужчине не позволяется видеть девочку в течение всего этого периода. Если неподалеку от группы оказывается мужчина, женщины спрашивают у него секретные формулы школы обрезания, но не длинные, а короткие, вероятно, те, которые содержат непристойные слова... Когда кортеж женщин, сопровождающий посвящаемых, возвращается  домой,  девушек  запирают  в  хижине. Их дразнят, щиплют и царапают приемные матери или другие женщины; они должны слушать неприличные песни, специально исполняемые для них" (I, с. 177). Когда кто-то умирает, два-три месяца спустя батонга устраивают церемонию, на которой присутствует вся семья почившего и подвергается разрушению траурная хижина.  Частью ритуала является убиение  козла и  нескольких  кур. "Затем, пока батукула и старики занимались  жертвенными животными, разделывая их и вынимая наружу псани (полупереваренную траву), другие участники траурного обряда начали петь и танцевать. Сначала женщина   постарше,   с   весьма   недвусмысленной   комплекцией   и мефистофелевским выражением лица, очень высокая, с поразительно неприличной улыбкой, вышла в центр круга, широко развела руки и сума (начала петь). По ходу пения она своими бедрами выполняла странные подражательные движения. Эти подражательные движения приобретали все более и более похотливый характер, пока окончательно не перешли в танец живота, настолько аморальный, что присутствующие мужчины опускали глаза, словно боялись, что она сбросит  все  свои одежды. Слова ее песни также были весьма сомнительного характера. Она описывала   женщину-изменницу, ходящую по ночам от одной хижины к другой и стучащуюся в стены в поисках любовников...  Это и  в самом деле  кажется  совершенно аморальным. Давайте, однако, вспомним, что, по мнению батонга, эти  песни,  в обыденной  жизни  являющиеся табу,  в дни  траура считаются особенно уместными. "Смерть мужа раскрепостила этих женщин", – сказал Мбоза. На них больше не лежат никакие ограничения. Они преисполнены горечи, когда исполняют эти непотребные танцы. Причины, возможно, лежат глубже, поскольку не только вдовы поют эти песни. Все-таки    мы    находимся в маргинальном периоде, периоде траура, а эти фазы жизни отмечены у банту причудливыми контрастами: запретом сексуальных сношений и бесстыдным излиянием неприличных слов и жестов". У   всех   африканских   народов   строительство   нового   дома является,   вероятно,   наиболее   серьезной экономической задачей; кроме того, оно нередко сопровождается религиозной церемонией. У северных  кланов  народности  батонга существует особый  период перехода из одной деревни в другую, занимающий около месяца, в течение которого должны соблюдаться наиболее утомительные табу. "Когда все стены готовы, все мужчины сообща перетаскивают крыши из старой деревни в новую. Каждую крышу, сбросив с нее предварительно старую солому, они водружают себе на плечи и затем покидают деревню, но не через главный вход, а через одни из задних ворот, которые для этого загодя были расширены. Через лес была проложена широкая тропа. Они идут по ней, передвигаясь как можно быстрее,   и   поют  неприличные  песни,   припасенные  для  особых случаев. В них они подвергают оскорблениям сопровождающих их женщин, несущих корзины, ступки и пестики. "Деревня разбирается на кусочки, так велит обычай. Теперь оскорбления, являющиеся табу, разрешены" (Мбоза). Это заигрывание с моралью в речах разрешается лишь в день переноса крыш в новую деревню. Через несколько дней женщины берут реванш, когда настилают полы в хижинах: тогда они поют свои песни, оскорбляющие мужчин.  Но все это делается в шутку. Это великий день пересмешничества для "тинаму", которые дразнят друг друга столько, сколько захочется. В эти дни человек лишен уважения даже к великому муконвана!" (1, с. 321). "У батонга эти песни не разрешаются, пока перенесена только одна хижина" (I, с. 314). Хотя церемониальные действия начинаются со строительства новои деревни и включают в себя само это строительство, данная деятельность является скорее экономической, чем церемониальной. В обоих случаях, а именно при неприятной и утомительной работе по транспортировке тяжелых крыш и настилу полов, предполагаются совместные действия, сопровождаемые непристойными песнями. Во время продолжительной засухи у батонга  совершается жертвоприношение. «Тогда женщины
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту

Похожие рефераты: