Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Развитие жанра в творчестве Дж.Р.Р. Толкина

Развитие жанра в творчестве Дж.Р.Р. Толкина

Московская Государственная Академия Печати.


Развитие жанра в творчестве Дж.Р.Р. Толкина


(курсовая работа по истории зарубежной литературы)


Гуревич Г.А. КВ1-1


Москва 1994

Оглавление




Введение


«Долгая жизнь Джона Рональда Руэла Толкина (1892-1973) закончилась — именно закончилась, а не оборвалась! — два десятка лет назад. Она стала преддверием его посмертного существования на Земле, конца которому не предвидится.» — Так начинается предисловие одного из изданий «Властелина Колец» — эпохального произведения, подводящего черту долгому творчеству английского писателя Толкина и «подводящего» многих читателей. Как легко догадаться из названия этой работы или из ее начала, речь в ней пойдет о творчестве этого писателя. Это может показаться несколько странным — к чему в наш практичный век, в наше тяжелое время не просто читать какие-то сказочки, но размышлять о них, писать какие-то труды? С чего взрослому человеку браться за изучение творчества сказочника? Ответ, как впрочем и всегда в жизни, неоднозначен.

Во-первых, в самом начале не зря было сказано, что Толкин (есть разные варианты транслитерации фамилии Tolkien, как то: Толкин, Толкиен и даже Толкьен, но автор предпочитает именно первый из них) «подводит» читателей. Это действительно так. Что можно подумать о людях, которые собираются год от года, с завидным постоянством, чтобы поговорить о том, что написал этот англичанин? Что можно подумать о людях, которые вместо того, чтобы мирно смотреть вечером телевизор, а летом копаться на огороде, плетут кольчуги, вырезают из дерева, стеклопластика, дюраля мечи и топоры, шьют средневековые костюмы, а летом рвутся в лес, «на Игру»? Для некоторых из них Толкин, его мир — это часть жизни, а для других — увы? — вся жизнь. Уже появился официальный диагноз «маниакально-депрессивный психоз а почве ролевых игр». Что они — сумасшедшие? Да. Но не более, а скорее - намного менее, чем те, кто брызгая слюной призывает бить жидов, кто в темной подворотне, напившись пива, бьет собутыльника, кто всю жизнь зарабатывает деньги — все больше, больше, больше! Спорное утверждение... Но все же, «толкинизм» — сумасшествие более благородное, хотя бы потому, что интеллектуальное... Эти люди слишком заметны, чтобы их не замечать. И они стали такими из-за книги. Достаточный аргумент чтобы заинтересоваться самому. (Справедливости ради, надо отметить, что автор этого труда может оказаться не слишком объективным, так как сам известен в этих кругах на половине территории бывшего СССР под именем «Лас» — сокращением имени одного из Толкиновских героев).

Во-вторых, как говорил Шерлок Холмс: «Согласно моей теории, каждый индивидуум повторяет в своем развитии историю развития всех своих предков...» То же самое можно сказать и про творчество Толкина. Почти. Только вместо индивидуума — его творчество, а вместо предков — мировая литература. Можно споить с этим, но все-таки: сначала появился эпос. Со множеством богов, полками героев и с достоверной неоднозначностью событий и их освещения. Если говорить точнее, то для эпоса характерна объективность (в рамках мировой системы, присущей данному эпосу) и относительное равнодушие автора к описываемым событиям. Сами действующие лица эпоса многогранны и неоднобоки.

Затем появляется, а точнее выходит на первый план, эпос библейский. (Имеется в виду Ветхий Завет). Он не очень отличается от эпоса греческого, или скандинавского по однозначности событий, но автор меняется. Меняются (правда не так сильно) и герои. Кардинально меняется система мироустройства. Становятся однозначными те существа, которые по возможностям выше людей: Бог и ангелы — «хорошие»; Сатана, черти, эльфы, гномы и др. — «плохие». Здесь же окончательно оформляется синонимический ряд «хороший» — «Светлый», «плохой» — «Темный». Библейский эпос затмевает остальные и от них практически ничего не остается — лишь слабые отголоски.

Но в глубине народа, где христианство причудливо смешивается со старыми поверьями, где эти «отголоски» не так уж и слабы, зреет новое. Это новое постепенно завоевывает все большее уважение, все больше, все шире круг увлеченных — и вот это уже везде — от лачуги до замка. Наверное не стоит пояснять, что «это новое» — сказка. (Можно, конечно, справедливо отметить, что сказки существовали всегда, но сказка с приходом христианства сильно видоизменилась, и действительно завоевывала круг слушателей заново).

Сказка жила, учила добру, развивалась и толкала на саморазвитие своих слушателей и читателей... и они выросли из сказки. Сказка оказалась слишком простой для них. И люди принялись писать какие-то «серьезные» вещи. Повести, романы... но воспоминания о сказке всегда оставались вместе с воспоминаниями о детстве, и они были неизменно добрыми и прекрасными. И люди стали писать сказки. Но это уже были совсем не такие сказки, какие слышали они в детстве. Это были вполне научные, солидные, наплоенные серьезными мыслями произведения. Они стали называться фантастикой. В XIX веке фантастика писалась на основе Библии, в XX — она изменилась и стала описывать достижения науки. Это было хорошо, но это была уже не сказка. И вот тогда-то... Но здесь история литературы сливается с историей творчества данного индивидуума. Теперь надо посмотреть на историю творчества Толкина и дойти и в ней до этого же момента.

Итак, в двадцать два года Джон Рональд Руэл Толкин в очередной раз прочитал товарищам свои стихи — как бы переводы с древнеанглийского. Такое случалось и раньше, но на этот раз кто-то «... спросил его: «Слушай, Рональд, а о чем это?» И Рональд задумчиво ответил: «Еще не знаю. Надо выяснить.» — так описан этот момент в предисловии к «Властелину Колец», написанному В.Муравьевым. И он того стоит, чтобы вспоминать о нем. С тех пор Толки выяснял (кстати, специально для возможных читателей-преподавателей и читателей-толкинистов: он выяснял не отрываясь от учебы, а учился он в Оксфорде на государственную стипендию). Сначала это приняло форму «Книги Утерянных Сказаний» (‘The Book of Lost Tales’) — сборника легенд, весьма напоминающих Калевалу, «Старшую Эдду», «Сагу о Вельсунгах», «Беовульфа»... Но это все же был свой, особый эпос. Это был эпос особого мира. Вначале, Толкин пытался привязать «Книгу Утерянных Сказаний» к этому миру, но, в общем, дальше множества перекликающихся имен, характеров и сюжетов дело не пошло. Получился эдакий «скандоэльфийский» эпос Арты. (Имеется в виду, что по стилю, сюжетам и т.п. этот Эльфийский эпос похож на скандинавский, а Арда или Арта Второе, как утверждают Темные, сиречь «не наши», более правильное произношение) — всего лишь название мира Толкина).

Затем ‘The Book of Lost Tales’ перерастает в «Сильмариллион» (‘The Silmarillion’) — это уже мифология библейского вида. Хотя и сохранилось наверное 99% героев, пусть даже изменивших имя, и 90% сюжетов. Но после ранней попытки опубликования своих стихов (которая у него провалилась), Толкин пишет «в стол».

Да и вообще — у него появляются дети. И профессор, испытывая к ним настоящую отцовскую любовь, садится рассказывать им сказку. Ну, и попутно, по привычке к аккуратности, записывает ее...

благодаря Сьюзен Дагнэл — его студентки, сказка издается. читают «Хоббита» (‘The Hobbit: There and back again’) взахлеб, читают взрослые и дети. А подростки забрасывают издательство требованиями о продолжении. И Толкин садиться выяснять — как оно может выглядеть. Он замечает, что действие «Хоббита» незаметно оказалось — разворачивается в Арте. И Толкин находит «зацепку».

Вот и история творчества Толкина дошла до того самого этапа, в котором была оставлена история мировой литературы. Этот момент называется ПОЯВЛЕНИЕ «ВЛАСТЕЛИНА КОЛЕЦ» (‘The Lord of the Rings’).

«Властелин Колец» — цикл из трех частей, повествующих о том, как маленький хоббит (кто такие хоббиты будет понятно позже), несмотря на серьезные испытания, смог противодействовать «мировому Злу» в лице Темного Властелина — Саурона (Гортхауэра) [Sauron, Grot’hauer-Grothaur the Cruel]. В принципе, «Властелин Колец» можно назвать романом-эпопеей. Тому можно найти достаточно подтверждений, впрочем, об это позже. Но все же у того произведения слишком много таких ярких особенностей, что трудно не согласиться с западными литературными критиками, утверждающими, что «Властелин Колец» — это новый литературный жанр.

Чем еще интересен Толкин? Ответ прост: Толкин, все же, в первую очередь — христианин, как минимум — «известный» Толкин. Дело в том, что достаточно обработанными для просто чтения являются лишь «Сильмариллион», «Хоббит», «Властелин Колец» и несколько не имеющих отношения к Арте сказок. (Толкин в своем неоконченном романе «Потерянная дорога» [‘The Lost Road’] и в письмах сыновьям признался, что именно Арта — дело его жизни). Так вот, во всех этих законченных произведениях наблюдается одна очень занимательная вещь: с одной стороны, рассказ ведется «почти что» от лица прямого участника описываемых событий (т.е. повествование идет в третьем лице, но подразумевается, что это что-то типа мемуаров), либо, в худшем случае — от лица, выслушавшего двух-трех участников. С другой, Толкин преподает все это как его собственную обработку перевода книги, найденной им где-то там и написанной теми самыми участниками и свидетелями. И вот где хитрость: не смотря на то, что это есть обработка, и что «участник», и «выслушивающий» относятся к одному и тому де лагерю, «враги» аксиоматично являются «плохими». Толкин, будучи, как уже отмечалось, христианином, подает свои произведения начиненными христианской моралью (что вообще-то неплохо), и совершает любимую христианскую ошибку — он даже не пытается создать сколько-нибудь объективную картину происходящего. А это уже досадно. Потому что, как сказала одна дама (среди толкинистов она известна как Ниеннах): «Ну не могли они быть такими уж плохими, если у них тысячелетиями были союзники по доброй воле!» Это действительно так, и поэтому, рассматривая произведения Толкин стоит отметить пропущенные добрые дела «плохих» (Темных) и сомнительные дела «хороших» (Светлых), дабы еще раз показать, насколько Толкин глубже, чем это кажется с первого взгляда, насколько он глубже сказки. Однако, пока что это все — голословные утверждения, не подкрепленные фактами. Соответственно, пришла пора приступать к анализу. Как говорится, начнем с начала.


The Book of Lost Tales


Как уже отмечалось, ‘The Book of Lost Tales’ больше всего похожа на сборник скандинавских мифов. Тому имеется множество причин. Собственно говоря, этот сборник повествует о создании мира Арта и самых начальных стадиях его развития. Волей-неволей, но когда речь идет о какой-то мифологии, приходится давать краткое содержание. Так вот, Арта была создана из песни Аинур (Ainur, единственное число — Ainu). Этот этап в книге назван «Музыка Аинур». Потом часть из них отправляется в только созданный мир чтобы править им и благоустраивать его к приходу Детей Илуватара (Children of Iluvatar. Эру Илуватар — Бог мира Арта, а Дети его — Эльфы и, по утверждению Светлых — Люди). Время до пробуждения Эльфов — Старших Детей и первые годы после пробуждения называются Предначальной Эпохой, время после ухода части Эльфов из «благословенной земли» и до окончания первой войны Эльфов и части Людей против Темного Властелина — Первой Эпохой (First Age). Имеется некоторая иерархия: Эру Илуватар создал Аинур и предложил им музыкальную тему для развития и обработки. Из полученной музыки он сотворил мир. Один из Аинур — Аину Мелку (Ainu Melko), желая сотворить нечто самостоятельное, ведет свою мелодию. Эру настраивает остальных Аинур против Мелко. На Арте Мелко становится Темным Валой (т.к. Аинур, спустившиеся в Арту, стали управлять ее стихиями и стали называться Валар [Valar, ед.ч.; м.р. — Vala, ед.ч.; ж.р. — Valie]).

Итак, что же заставляет называть ЛТ «скандоэльфийским» эпосом? Во-первых, сама схема построения, ведь эти эпические легенды эльфов рассказываются человеку-мореплавателю Эриолу (Eriol, в более поздних разработках он получает второе имя, помимо этого — Жlfwine the Mariner). Рассказывают, надо отметить, сами эльфы в «домике Проигранной Игры» (Cottage of Lost Play). Этот момент является немаловажным свидетельством в пользу скандинавского эпоса, поскольку для него характерна передача легенд в качестве рассказа внутри произведения (например, «сага о Беовульфе» начинается:

«Истинно! Исстари

Слово мы слышим

О доблести данов,

О конунгах датских,

Чья слава в битвах

Была добыта!»

или можно вспомнить другой образец подобных произведений:

«Внимайте скорее мне, добрый люди

И дамы и девы, и все, кто ни будет!

Хавелока повесть хочу вам поведать...»). первой характерный момент отмечен. Затем следует обратить внимание на такой занятный факт: Валар регулярно называются Богами, а многобожие характерно только для добиблейского эпоса.

Далее, в Предначальную Эпоху, в то самое время, когда боги спускались на землю и устраивали себе жилища по собственному вкусу, в числе прочих ‘there came still hurrying late Makar and his fierce sister Meаssл...» («туда же, торопясь, но все же опаздывая прибыли Макар и его свирепая сестра Мэассэ»), впоследствии же сказано: (описание их жилища) ‘Of iron it was made, and unadorned. There fought the vassals of Makar clad in armour, and clash there was and shouting and braying of trumps, but Meаssл fared among the warriors and egged them for more blows, or revived the fainting with strong wine that they might battle still; and her arms were reddened to the elbow dabbling it that welter... Now the battle of the courts of Makar was waged unceasingly save when the men gathered in the halls for feasting...’ («из железа оно было, и не украшено... Там бились вассалы Макара, закованные в броню, и грохот там стоял, и крики, и завывания труб, А Мэассэ ходила среди воинов и подстрекала их но бульшие удары или приводила в чувство упавших без сознания крепким вином, чтоб они могли продолжать битву; и ее руки покрылись красным от толкания локтями в этой неразберихе... Итак, битва во дворах Макара велась не прекращаясь, исключая те времена, когда народ собирался в залах и пировал...») Это описание является практически калькой со скандинавской Вальхаллы, а Макар и Мэассэ — самые настоящие языческие боги войны.

Есть и другие заимствования из добиблейских эпосов: множество «богов второго порядка» — детей Валар. Такими, например, являются Оромэ (бог-охотник) сын Ауле (бог-кузнец) и Палуриэн (богиня растительности и животных) [Orormл, Aulл, Palщrien Yavanna]; Ниэликви, дочь Оромэ и Ваны [Nieliqui, Vana]; Норнорэ (бог-герольд) сны Манвэ Сулимо (бог ветра и птиц, Верховный Вала) и Варды (богиня звезд) [Nornorл, Manwл, Varda].. Тема детей богов часто встречается в эпосе. В качестве примеров можно привести древнегреческого Гефеста, скандинавского Хеймдалля, и, надо отметить, что они не единственны. В более поздних вариантах ЛТ детьми богов называются Майар [Maiar], которые здесь встречались в качестве «народа» или «вассалов» того или иного бога.

Также достаточно характерным для добиблейского эпоса является тема подробного описания магических действий. В ЛТ встречается описание сотворения Двух Древ — магических деревьев, освещающих Валинор, страну богов [The Two Trees: Silpion & Laurelin, Valinor], Сотворения Солнца и Луны. Причем, что характерно — в обоих случая в этом участвует Палуриэн, которая в этих местах называется ‘mother of magic’ (мать магии), что напоминает скандинавских ванов, конкретно — Фрейю, богиню плодородия и магии. Кстати, Два дерева весьма напоминают Ясень Иггдрасиль из скандинавской мифологии, а более позднее название Силпиона — Телперион очень созвучно с именем хеттского бога Телепинуса, куль которого также тесно связан с деревом. В принципе, для добиблейской мифологии характерно связывать богинь времен матриархата, которые изначально обладали какими-то земными и лишь отчасти хтоническими функциями, с магией. Магии так же не чужд Мелко. В «балладе о Падении Гондолина» [‘The lay of Fall of Gondolin’] Мелко создает специальные осадные устройства — драконов, которые, как сказано в балладе — ‘From the greatness of his wealth of metals and his powers of fire he bid him make beasts like snakes and dragons of irresistable might...’ («из огромных его запасов металлов и огненного могущества предложил ем [некто Meglin] создать зверей как змеи и драконы такой мощи, что невозможно будет им сопротивляться»). Причем, советует это ‘to devise out of his sorceries’, т.е. «создать своим колдовством».

В конце концов, сама фигура Мелко говорит о скандинавском эпосе. Дело в том, что в ЛТ этот самый «Черный Враг Мира» больше всего похож на эпического героя-трикстера. Кристофер Толкин (сын писателя) отмечает схожесть поступков Мелко и скандинавского Локи. Например, боги в начале ничего особенного не имеют против сотрудничества с ним. В Предначальную Эпоху, когда боги впервые решают сделать каике-то точечные источники света, Ауле просто просит Мелко создать столпы для ламп. Судя по всему, Ауле заказал столбы безо всяких разъяснений. Поэтому Мелко возвел их изо льда — дело было на крайних севере и юге. Лампы нагрели лед, и растаявшие столбы рухнули. (Мелко, наверное долго смеялся). Боги же на него за это обиделись. В другом сюжете, Мелко прячется на каком-то могучем дереве от Тулкаса ([Tulkas Poldфrлa, Astaldo] бог-великий инквизитор по «роду деятельности» и бог войны «по званию»). Здесь явно присутствует тема комичности, которая характерна исключительно для героя-трикстера.

И наверное последним моментом, указывающим на связь ЛТ со скандинавской мифологией является картинка, нарисованная Толкином в самом начале работы над этой книгой, где Арта представлена в виде дракара — викингского корабля. В комментариях к этой картинке, надо отметить, Кристофер Толкин и употребляет термин ‘Viking-ship’.

Все перечисленные выше факты свидетельствуют о сходности ЛТ с добиблейским эпосом. Но уже здесь присутствуют моменты, сходные с Библией. Например, в космогонической схеме Арты указано, что в залы Фуи Ниенны (не путать с Ниенной-человеком, упомянутой выше10 [Fui Nienna] после смерти ‘thither came sons of Men to hear their doom... and Fui reads their hearts. Some then she keeps in Mandos beneath the mountains and some she drives forth beyond the hills and Melko seizes them and bears them to Angamandi, or the Hells of Iron, where they have evil days. Some too, and these are many, she sends aboard the black ship Morniл, who lieth ever and anon in a dark harbour of the North awaiting these times, when the sad pomp winds... [далее корабль привезет их на] wide plains of Arvalin. There do they wander in dusk, camping as they may, yet are they not utterly without song, and they can see the stars, and wait in patience till the Great End come.

Few are they and happy indeed for whom at season doth Nornorл the herald of Gods set out. Then ride they with him in chariots or upon good horses down o the vale of Valinor and feast in the halls of Valmar, dwelling in the houses of the Gods until the Great End come.’ Следует обязательно привести этот фрагмент, потому что помимо многих важных космогонических моментов он прекрасно дает ощутить вкус толкиновского мифа и красоту его языка. Перевод же звучит так: «туда приходят сыновья людей выслушать свою судьбу... И Фуи читает в их сердцах. Некоторых из них она держит в Мандосе под горами, а некоторых отправляет за холмы, и Мелко захватывает их и доставляет в Ангаманди, или железные Ады, где они проводят злые дни. Некоторых же она отсылает на борт черного корабля Морниэ, лежащего всегда и сейчас на темном рейде Севера, ожидая тех времен, когда подуют скорбные ветры... [] на широкие равнины Арвалина. Там они бродят в сумерках, устраиваясь так, как сумеют, но все же не лишены они песен, и они могут видеть звезды, и терпеливо ждать Великого Конца.

Немногочисленны и действительно счастливы те, за которыми иногда приходит Норнорэ, герольд Богов. Тогда едут они с ним в колесницах или на добрых лошадях вниз, в долину Валинора и пируют в залах Валмара, живя в домах Богов до самого Великого Конца.» Великолепная смесь библейских и языческих мотивов. С одной стороны — корабль мертвецов, распространенный в языческих верованиях, с другой — Фуи, творящая суд и отправляющая «грешников» в Ангаманди. Арвалин — некий вариант на тему Чистилища, и, следует обратить внимание на то, что Норнорэ приходит за «праведниками» именно в Аравлин (это ясно из дальнейшего контекста), т.е. они попадают в Валинор именно после «Чистилища». Единственно, не совсем удается определить значение Мандоса для Людей. (для Эльфов Мандос — место «Страшного Суда», где после изречения их судьбы Ве [Vк] они ждут указанного им срока и вновь воплощаются в своих потомках — тоже языческий сюжет). Можно, правда, предположить, что это те, кто, как сказал Волнаду Левий Матвей (Булгаков, «Мастер и Маргарита») — «...не заслужил Света, он заслужил покой.» Других объяснений этому пока еще не выдвигалось.

Наконец, пришло время осветить неоднозначность происходящего, которая пока что подтверждает принадлежность ЛТ к псевдодобиблейскому эпосу, если можно так выразиться. Во-первых, занимателен сам факт того, что к мотиву Мелко кто-то присоединился. В главе ‘The Coming of Valar’ например, сказано, что Макар с сестрой были одними из первых присоединившихся к нему. Во-вторых, еще до построения столбов со светильниками, Мелко, не смотря на то, что был побит закованными в броню кулаками Тулкаса, говорит с Валар о том, что он ничего против них не имеет и ‘Rather was it his counsel that each Valar should now depart and dwell amid those things that he loved upon Earth...’ («Также было им предложено, чтоб каждый из Валар теперь отправился своей дорогой — жить среди тех вещей, которые любит на Земле...»). вполне разумное предложение, особенно если учесть, что дальше говорилось о запрете на попытки расширить свои владения. Это говорит «плохой», между прочим. Валар не последовали этому совету. Мелко же сделал как и предлагал — создал на Севере замок Хэлгор, который Валар называли Утумна [Utumna]. Затем (уже после падения Светильников) начались землетрясения, которые, как полагают Валар, были вызваны Мелко. Они решают пленить его. Для этого они приходят к воротам Хэлгор заявляют, что хотят видеть Мелко в Валиноре, ибо он — самый сильный и мудрый из них (а так Эру его и творил — самым сильны и мудрым... Да вот не понравилась «папаше» самостоятельность творения, и назначил другого «начальника»). Мелко отвечает им: ‘... ere I grant their boon my heart must be appleased for old affronts. Therefore must they come putting aside their weapons at the gate, and do homage to ,e it these my deep halls... Tulkas I will not see, and if I come to Valinor then I trust him out.’ («прежде чем я пообещаю это благодеяние, мое сердце должно быть умиротворено от старых оскорблений. Поэтому должны они прийти, положив свое оружие у ворот, и засвидетельствовать свое почтение в этих самых моих подземных залах... Тулкаса не я не желаю видеть, и, если приду я в Валинор, я вышвырну его вон.») Собственно говоря, он всего лишь потребовал извинений и отказался жить в одном месте со своим главным обидчиком. Однако Валар пришли вовсе не

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту

Похожие рефераты: