Xreferat.com » Рефераты по науке и технике » Одна наука – один мир?

Одна наука – один мир?

Л.А. Маркова

После кризиса позитивизма в середине века, кризиса, который реализовался в значительной мере через преобразование оснований истории, философии и социологии науки, часто возникало сомнение: а можно ли вообще говорить о естествознании в прежнем смысле слова, не трансформировалась ли наука настолько, что вполне допустимо рассматривать вопрос о ее конце? Само допущение такой возможности многим кажется кощунственным, и в защиту науки обычно приводятся аргументы примерно такого рода: основная масса исследований наших дней вполне вписывается в рамки науки Нового времени, отвечает всем ее характеристикам и дает прекрасные результаты, а если квантовая механика, современная космология, теория множеств или синергетика в чем-то и выходят за ее пределы, то их фундаментальные основания тем не менее остаются прежними. Под фундаментальными основаниями вполне справедливо понимаются такие признаки науки, как: объективность научного знания, исключение из него (по возможности) всего субъективного, случайного; стремление к истинности знания как его соответствия объекту изучения, который противостоит ученому и никак от него не зависит; воспроизводимость научных результатов в эксперименте; кумулятивное накопление знаний в историческом развитии; соответствующее понимание причинности в истории науки (как внешнего воздействия социальных факторов на развитие научных идей) и ряд других. Тем не менее исторические, философские, социологические исследования науки во второй половине, а особенно в конце XX в., поставили под вопрос эти основополагающие принципы естествознания.

Суть трудностей, с которыми сталкиваются сегодня исследователи науки, хорошо представлена с определенных позиций (с позиций защиты основных ценностей и логических принципов классической науки Нового времени), в интересной, содержательной статье Е.А. Мамчур: «Применима ли концепция возможных миров к миру научного познания?» [1] Автор пишет, что «постмодернизм – это признание изначальной, не сводимой ни к какому единству плюралистичности мира» [1, с. 128]. Е.А. Мамчур подчеркивает, что дело не просто в плюрализме как таковом, а в том, «что он в принципе не сводим к какому-либо единству. За разнообразием мнений, подходов или теорий не предполагается существование некоторых действительно верных подходов или теорий... можно сказать, что постмодернизм, принимая идею множественности миров, отказывается от идеи выделенного мира... Можно, по-видимому, говорить о существовании двух версий концепции возможных миров – сильной и слабой. Согласно сильной версии, существует множество миров и нет никакого особого выделенного мира. Слабая версия утверждает, что существует множество возможных миров, но при этом существует и некий выделенный (по тем или иным параметрам) мир. Опираясь на эти представления, можно отметить, что постмодернизм исповедует и проповедует сильную версию концепции возможных миров, в то время как модерн исходил из слабого тезиса» [1, с. 129]. Е.А. Мамчур продолжает, что для научной рациональности принятие сильной версии означает неправомерность постановки очень важного для нее вопроса: а как на самом деле? Каково истинное положение вещей? Для постмодернизма этот вопрос не имеет смысла. Сильная версия возможных миров, утверждает автор, влечет за собой катастрофические последствия для научной рациональности, так как означает следующее: отказ от идеала объективности научного знания, от реализма относительно теорий, отказ от идеи преемственности научного знания, утверждение тезиса о культурном и когнитивном релятивизме в науке.

Вдумываясь в воспроизведенные выше идеи автора статьи, которые, на мой взгляд, достаточно четко выражают позицию многих сторонников (и наших, отечественных, и зарубежных) несовместимости постмодернизма и научной рациональности, хотелось бы предложить некоторые собственные соображения на этот счет. Прежде всего я бы хотела подчеркнуть, что никто никогда не отрицал и не отрицает, что существует множество мнений, точек зрения, позиций, научных и философских взглядов. Этот тезис, действительно, нет смысла выделять в особую позицию, он принимается всеми участниками дискуссии. Если говорить о науке, то проблемы начинают возникать тогда, когда ставится вопрос, что делать со всем этим многообразием. Классический научный рационализм признает необходимость и неизбежность победы (как результата дискуссий, споров, конкуренции) какой-то одной точки зрения, одной теории, одной парадигмы. Только в этом случае мы будем знать, «как же обстоят дела на самом деле». Мир, который изучает наука, один, и истина как соответствие знания миру – тоже одна, во всяком случае, на данный момент. По мере развития науки знания становятся более точными, более адекватными миру природы, естествознание все глубже постигает мир, все больше приближается к абсолютной истине. Главное в том, что для успешного развития естествознания необходима победа одной теории, необходимо преодоление плюрализма, который неизбежно присутствует в истории науки. Именно преодоление множественности, плюрализма является движущей силой развития научного знания.

В постмодернизме ход рассуждений прямо противоположный, это принципиально другой, по сравнению с нововременным, классическим тип логики. Плюрализм здесь не подлежит преодолению, он сохраняется как таковой. Неверно было бы в этом случае предполагать, что в основе лежит один и тот же способ преодоления многообразия мира, только в одном случае процесс его приведения к единству доведен до некоторого логического конца, а в другом случае остановлен где-то посередине.

Ниже я постараюсь представить краткую схему развития исследований науки, которое привело к отрицанию основных принципов классической рациональности. Сейчас же я хочу подчеркнуть, что речь идет о совершенно новом мышлении, которое вышло прежде всего из самой научной классической рациональности в результате ее внутренних трансформаций, о чем неоднократно говорили сами представители естествознания. Например, Гейзенберг писал, что квантовая механика выдвинула серьезные требования: «Пришлось вообще отказаться от объективного – в ньютоновском смысле – описания природы...» [2, с. 192]. Или в другом месте: «Если в наше время можно говорить о картине природы, складывающейся в точных науках, речь, по сути дела, идет уже не о картине природы, а о картине наших отношений к природе. Старое разделение мира на объективный ход событий в пространстве и времени, с одной стороны, и душу, в которой отражаются эти события, – с другой, иначе говоря, картезианское различение res cogitans и res extensa уже не может служить отправной точкой в понимании современной науки» [2, с. 303–304]. Гейзенберг пишет о трудностях в переходе к новому мышлению: «Сами слова, применявшиеся при описании явлений атомарного уровня, оказывались... проблематичными. Можно было говорить о волнах или частицах, помня одновременно, что речь при этом идет вовсе не о дуалистическом, но о вполне едином описании явлений. Смысл старых слов в какой-то мере утратил четкость. Известно, что даже столь выдающиеся физики, как Эйнштейн, фон Лауэ, Шредингер, оказались не готовыми к этому или не способными изменить структуру своего мышления» [2, с. 192–193] Таким образом, развитие самого естествознания, по мнению Гейзенберга, подводит к принципиально иному типу мышления в науке, такому мышлению, в котором пересматриваются столь важные для науки Нового времени понятия, как объективность, истинность, противостояние познающего субъекта и предмета познания.

Зададимся вопросом, действительно ли приложение идей плюрализма к науке неизбежно повлечет за собой катастрофические последствия для научной рациональности? На это утверждение можно возразить, что рациональность классической науки уже реализована в истории, это – исторический факт, который отменить или разрушить невозможно. На научном отношении к миру построена целая цивилизация, и никакой плюрализм, никакая сильная версия не могут ее вычеркнуть из истории человечества. Кроме того, если речь идет о защите науки от плюрализма, то вроде бы и защита эта не нужна: плюрализм в том и заключается, что допускает сосуществование разных типов мышления, рациональности, науки. Агрессивность исходит скорее от классической науки, которая базируется на возможности только одной логики, на противостоянии научного исследования одному миру, на одной истине. Классическая наука не может допустить рядом с собой естествознания другого типа. Любой результат научного исследования любого предмета должен быть включен в научную рациональность классического типа, если же такое включение не получается, то значит, результат не является научным. Плюралистическая позиция в науке более гуманна, она не предполагает дискредитации или уничтожения новоевропейского естествознания. Классическая наука как нечто само собою разумеющееся продолжает существовать наряду с новым естествознанием. Вспомним Гейзенберга или Бора, они не отрицали ньютоновскую механику, для них она сохраняла значимость наряду с квантовой.

Приведенные выше соображения, я вынуждена это признать, не устраняют полностью тех причин, которые делают высказывания о разрушении научной рациональности заслуживающими серьезного внимания. Дело в том, что даже если плюрализм XX в., в силу своей собственной логической природы, и допускает существование классического научного рационализма наряду с неклассическим и постнеклассическим, такого рода существование «наряду» накладывает на него определенный отпечаток, иначе расставляются некоторые акценты.

Напомню проблему несоизмеримости научных теорий-парадигм как проблему, которая возникла именно в XX в. и только после того, как научное знание было погружено в контекст социума и культуры. Научная парадигма, если пользоваться терминологией Т. Куна, логически связана не столько с предшествующим и следующим за ней во времени научным знанием, сколько с социально-культурным контекстом, который изменяется и для каждой парадигмы конкретен, и логика тоже своя, отличная от логики другой парадигмы. Каким же образом установить между ними логическую связь? Прежними средствами классической рациональности этого сделать нельзя, так как новая теория не может включить в себя старую, подчинить ее своей логике, обе они должны сохранить свою историческую самостоятельность и значимость. Внутри самого естествознания разработаны определенные механизмы логического взаимодействия, такие, например, как принцип соответствия или принцип дополнительности. В философии я бы обратила внимание прежде всего на диалогику или культурологию в варианте В.С. Библера.

Однако для того, чтобы стали возможны диалогические отношения, субъекты диалога должны быть представлены соответствующим образом. Если классическая наука сосуществует с неклассической и вступает с ней в диалог, то на передний план в ней выдвигается ее субъектная сторона. Я хочу специально подчеркнуть, что в классическую науку не привносится что-то извне: ведь в научном исследовании всегда присутствуют два полюса – субъектный и предметный. Без деятельности ученого как личности, индивида, человека, принадлежащего к конкретному научному сообществу, определенной культуре, стране, эпохе никакой науки, никакого научного знания быть не может. Другое дело, что исходная установка исследования в рамках классической науки такова, что из конечного результата следует по возможности устранить все, что касается характеристик личности ученого, определяемых культурой, социумом, цивилизацией. В идеале знание должно детерминироваться исключительно предметом исследования, а все случайное, личностное должно быть «максимально» устранено.

Дело в том, однако, что это никогда не достижимо полностью – отсюда и возможность постоянного совершенствования научного знания в ходе прогрессивного развития, и бесконечное движение к недостижимой абсолютной истине. В плюралистическом мире другая логика, и, чтобы установить здесь связь между разными научными парадигмами, необходимо доминирующими сделать субъектные характеристики. Чтобы логически существовать в мире XX в., классическая наука вынуждена развернуться к этому миру своей субъектной стороной. Можно провести параллель с человеком, который сидит в комнате один, и к нему заходит приятель: неизбежно у него меняется выражение лица, нарушается ход мыслей, обращение к вновь вошедшему непременно содержит в себе какие-то знания об этом человеке, а отсюда и соответствующие интонации, невольная демонстрация тех или иных собственных характеристик. Так и классическая наука, существуя в обществе наряду с другими формами научного (или уже не научного?) знания, в этих условиях трансформируется. Именно это обстоятельство, на мой взгляд, служит веским основанием для опасений, высказываемых сторонниками классической рациональности.

Таким образом, когда в лабораториях наших дней проводятся научные исследования в рамках классической науки, они могут иметь результат и действительно являются успешными только в том случае, если базируются на принципах рационализма Нового времени. Так, собственно, и происходит. Но в то же время, исследования проводятся в лабораториях, которые существуют в принципиально иных социальных и культурных условиях, чем это было в XIX в. К этим условиям приходится приспосабливаться, и не только в социальном, но и в логическом плане, хотя бы путем отстаивания своего права опираться на классическую рациональность. Факт существования наряду с другой логикой, с логикой квантовой механики, современной космологии, биологии, теории множеств или синергетики, неизбежно обязывает: ведь между сосуществующими разными типами мышления необходимо установить какую-то логическую связь, чтобы не было между ними непреодолимой рациональными средствами пропасти, как это имело место у Шпенглера. Отсюда возникает и проблема несоизмеримости – классическая рациональность не может включить в себя как свою составную часть или как результат снятия вновь возникающие теоретические структуры, нужны какие-то новые средства.

Напомню, как в середине века А. Койре сосредоточил внимание историков и философов науки на фундаментальных научных революциях XVII и XX вв., на тех периодах в истории науки, когда меняются, трансформируются ее философские основания. Т. Кун развил идеи Койре дальше и говорил о переходе от механики Ньютона к мышлению в рамках физики XX в. как о некотором гештальт-переключении, погружении в принципиально иную логику. И у Койре, и у Куна речь шла о глобальных переменах в науке, это существенно, хотя Кун и говорил о научных революциях разного масштаба. Именно в ходе фундаментальных революций пересматриваются такие базовые, исходные понятия научного исследования, как пространство, время, причинность, элементарность и др. Естествоиспытатели становятся философами, и , на мой взгляд, можно сказать, что устанавливается диалогическое общение между разными парадигмами, т.е. сам процесс пересмотра оснований является логическим.

Но логика здесь другая – не логика Нового времени как наукоучение; это логика диалога, предполагающая равноправное существование в истории и в современности разного типа научных парадигм как индивидуальных, особенных, покоящихся на разных логических основаниях. Индивидуализация научных парадигм (теория Птолемея или Коперника, механика Ньютона или квантовая механика) через продумывание оснований предполагает их включение в культуру соответствующей эпохи. Только в этом случае возможно общение между ними как между субъектами разных парадигм, разных культур, разных типов мышления, разных логик. Классическая наука Нового времени сама по себе собственными основаниями не занимается: ученый, проводящий эксперимент в лаборатории, не задумывается над философскими проблемами времени или пространства, ему это не нужно для достижения успеха в его работе. Поэтому когда в условиях плюрализма XX в. логические основания науки, которые продумывались и обсуждались в Новое время исключительно в рамках философии, выдвигаются вдруг на поверхность научной деятельности, придавая ей индивидуальные, особенные черты, столь ей вроде бы не свойственные, погружая ее тем самым в контекст культуры, это вызывает недоумение, порождает опасение за целостность и сохранность научной рациональности. Возникает достаточно парадоксальная ситуация: именно тогда, когда заново продумываются основания классической науки, выявляется ее специфика, отличие от других форм научной деятельности, т.е. тогда, когда она выступает целостной (покоящейся на вполне определенных основаниях) и несводимой к другим формам познавательной деятельности, именно в этих условиях возникает (по мнению многих) угроза самому ее существованию.

Да, плюрализм XX в. допускает одновременное существование и классической науки, и неклассической, но логическое общение между ними возможно лишь через их индивидуализацию, субъективизацию, через выявление их начал, диалог между которыми и строит рациональный мостик между разными парадигмами. Дело, однако, в том, что для классической научной рациональности такое

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту

Похожие рефераты: