Xreferat.com » Рефераты по религии и мифологии » Ветхий Завет как неотъемлемая составляющая христианского Священного Писания: основные определения и реалии

Ветхий Завет как неотъемлемая составляющая христианского Священного Писания: основные определения и реалии

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту

Тихомиров Б. А.

Словосочетание "Ветхий Завет" представляет собой буквальный славяно-русский перевод греческого palaia diathiki. Иначе его можно передать как "Древнее" или "Старое Завещание". В словаре христианского словоупотребления можно выделить два основных значения термина Ветхий Завет: 1) название первой части христианской Библии, утвержденной Церковью в статусе Священного Писания и богодухновенного текста. В этом отношении Ветхий Завет представляет собою собрание книг, усвоенных из традиции еврейской Библии. Следует отметить, что особая роль в формировании Ветхий Завет принадлежала ее греческому переводу Семидесяти толковников (лат. — Септуагинта, LXX). При этом, объем и состав Ветхий Завет, последовательность и именования книг могут различаться в библейских традициях как основных христианских конфессий: Православия, Католичества и Протестантизма, так и отдельных Церквей; 2) период Священной истории до пришествия в мир Господа Иисуса Христа.

Впервые термин Ветхий Завет употреблен св. ап. Павлом в 2 Кор 3, 14: "Но умы их ослеплены: ибо то же самое покрывало доныне остается неснятым при чтении Ветхого Завета (palaia diathiki); потому что оно снимается Христом". Очевидно термин вводится апостолом для обозначения иудейского Священного Писания. Его содержательную основу составляет Завет, одно из важнейших представлений в системе библейского религиозного мировоззрения. Именно через Завет (евр. berit в новых переводах обычно передают как "Союз", "Договор"), как сакральный Союз, заключенный Богом, сперва с отдельными избранниками, впоследствии с общиной Израиля, созидаются основы отношений Бога и человечества как личностные и доверительные; им определяется весь спектр этих отношений, предназначение и ход Священной истории. Применяя термин Завет для именования Писания, ап. Павел следует в русле библейского словоупотребления, знающего "книгу Завета" (Исх 24, 7; в текстовом выражении за "книгу Завета" принято принимать Исх 20, 22-23, 33), которая включает отдельные нормы и условия Синайского Завета. Во 2 Кор 3, 14 его содержание расширяется до всей совокупности письменного свидетельства о религиозной истории человечества дохристианской эпохи, как проходящей под знаком Завета с Моисеем. Основание определению Ветхий нужно искать в перспективе исторического развития идей Завета у пророков, прежде всего Иеремии, возвестившего грядущее наступление "Нового Завета" как новой, совершенной эры жизни с Богом в противоположность Завету прежнему, не только нарушенному Израилем, но и не достигающему полноты (Иер 31, 31-34; 32, 40-41). Следуя этому библейскому, пророческому видению путей и свершений Священной истории, ап. Павел развивает богословие двух Заветов, которое становится одним из приоритетных направлений в осмыслении им религиозной значимости евангельских событий. Для него Новый Завет осуществился во Христе (1 Кор 11, 25; Гал 3, 17); это совершенный Завет с Богом через Христа, Завет "духа" и "свободы", в отличие от Синайского Завета "плоти" и "рабства", заключенного через Моисея (2 Кор 3, 4-18; Гал 4, 24-31). (Последовательное выражение данная тематика находит в Евр 8, 1-10, 18 и, как ни относиться к вопросу авторства этого Послания, необходимо признать — в полном согласии с основными направлениями мысли Апостола в тех его Посланиях, аутентичность которых не подлежит сомнению.) Собственно три смысловых значения Завета: события, эпохи и их письменного свидетельства, не всегда употребляемые дифференцировано, обуславливают содержание соответствующих словосочетаний у ап. Павла. В "диалектике" двух Заветов получают оценку два события мирового масштаба, две открывающиеся в них эпохи Священной истории, сменяющие одна другую. Динамикой их отношений определяется и выраженный в 2 Кор 3, 14 общий герменевтический подход к иудейскому Священному Писанию для тех, кто принял христианское благовестие, формируется отношение к Ветхому Завету в Новозаветной общине. Писание для ап. Павла принципиально христоцентрично — это его главное свойство, основа его содержания. Столь ожидаемое пришествие в мир Мессии, Христа, становящееся центром новой жизни с Богом, вносит определенность в понимание хода ветхозаветной истории, делая ее деяния постигаемыми в перспективе общего плана Божественного домостроительства, "краеугольным камнем" которого является Христос (1 Кор 10, 4). Свершение евангельской истории дает единственно правильный ключ к пониманию Ветхого Завета, и не принявшие благовестие Иисуса Христа иудеи лишаются его, оставаясь в состоянии неведения, не понимая врученного им Священного Писания: "умы их ослеплены.., покрывало лежит на сердце их" (2 Кор 3, 14-15). При этом, использование термина Ветхий Завет в значении Писания необходимо предполагает, что и открытие новой страницы Священной истории, новозаветной, получит свое письменное оформление, чем ап. Павел фактически предвосхищает создание нового корпуса Священного Писания — Нового Завета. Выражая христианское отношение к иудейскому Священному Писанию, определяя основные принципы его использования, подхода и понимания, ап. Павел тем самым обуславливает характер будущих отношений между частями лишь начинающей формироваться христианской Библии, Ветхим и Новым Заветами, и как фактический создатель первых христианских Писаний, становится ее основоположником. Последующее словоупотребление терминов Ветхий и Новый Завет в христианском библейском и богословском лексиконе целиком укладывается в рамки создаваемой апостолом традиции.

Изначально Ветхий Завет принимается Церковью в статусе откровенного, религиозно актуального текста. Об этом единодушно свидетельствуют и новозаветные источники, и святоотеческая традиция. В Новом Завете достоинство книг Ветхого Завета находит выражение в их именовании "Священным Писанием (iera grammata)" (2 Тим 3, 15), "Святыми Писаниями (agiе graphе)" (Рим 1, 2), сокращенно "Писанием (i graphi)" (Мф 21, 42; Мк 15, 28; Лк 4, 21 и др.), "Писаниями (e graphe)" (Мф 22, 29; 26, 54; Лк 24, 45 и др.); в утверждении их Божественного происхождения: "Все Писание богодухновенно (theopneustos)" (2 Тим 3, 16; ср. 2 Петр 1, 21). Контаминация форм единственного и множественного числа свидетельствует о изначальном восприятии собрания Ветхого Завета как единого целого. Святоотеческий период демонстрирует здесь полную преемственность, и церковные авторы этого времени веро- или нравоучительную истинность того или иного высказывания обычно подтверждают библейским текстом, обрамляя цитату типовыми формулами "как сказано в Писании", "Писание говорит"... Более того, в период непосредственной передачи христианского свидетельства и начальной стадии образования Нового Завета, в конце I – начале II в., именно Ветхий Завет в церковных общинах преимущественно выступает в роли Священного Писания. Христианская Библия формируется как цельный, двухчастный сборник. Об этом свидетельствуют полноценные библейские кодексы IV–V в., времени, к которому окончательно сложился и утвердился новозаветный корпус. И Синайский, и Ватиканский, и Александрийский списки включают Ветхий и Новый Завет. Последующая церковная традиция оставляет эти утвердившиеся положения неизменными.

Определенно констатируя богодухновенность Ветхого Завета и единство двух частей Библии, церковное сознание одновременно решает вопросы понимания Ветхого Завета. Уже новозаветные Писания задают основные направления экзегезы, при этом опыт ап. Павла здесь является основополагающим. Активно осваивая ветхозаветное наследство, в обладание которым вступила Церковь, святоотеческая экзегеза вплоть до IV–V в. главное внимание уделяет именно Ветхому Завету. Возникают различные направления библейской экзегезы, которые в церковноисторической науке рассматриваются как отдельные экзегетические школы. Следуют они, тем не менее, одному общему организующему герменевтическому принципу, унаследованному от ап. Павла, — христоцентрическому прочтению текстов Ветхого Завета. Именно он обеспечивает сохранение религиозной значимости и актуальности Ветхого Завета в библейской церковной традиции. В решении крайне сложной задачи сведения всего многообразия Ветхого Завета к данному единому основанию можно выделить несколько ключевых методов экзегезы. Так, пророчества Ветхого Завета, как правило, трактуются буквально, будучи прямо соотнесены с соответствующими событиям из жизни Иисуса Христа, как их исполнение — понимание, заданное уже самими евангельскими текстами (ср. Мф 2, 5-6, 18 и др.). В отношении тематически и жанрово иных текстов Ветхого Завета применяются более сложные методы толкования. Для оценки ветхозаветной истории в ее сопоставлении с новозаветной святоотеческая экзегеза, также вслед за ап. Павлом, использует типологический метод. Свершения истории Ветхого Завета рассматриваются как прообраз (tуpos) новозаветных. Раскрытие их смысла осуществляется нераздельно от их "узнавания" в Новом Завете и наоборот. Таким образом, за ветхозаветной историей остается не только просветительное значение сообщения о минувших событиях, но сохраняется ее религиозная актуальность. Причем, этот прием может применяется не только в отношении новозаветных событий, но и событий уже собственно церковной истории. Так, закрепившееся в традиции именование I Вселенского собора "Собором 318 отцов", очевидно, обусловлено не конкретными историческими данными числа его участников, которое достоверно не известно, но заимствованием количества вооруженных слуг Авраама в описании военных баталий в Быт 14 (14 ст.). Основанием переноса этой далекой ветхозаветной ситуации на события I Вселенского собора послужило прочтение буквенного выражения греческого написания числа 318 (TIH) как символа, содержащего знак Креста (T) и монограмму имени Иисус Христос (IH), чем указывающего на ее христианское содержание. Образ, который при таком подходе строится на основе повествования Быт 14, вполне прозрачен: как когда-то праведный Авраам во главе своих верных 318 слуг одержал победу над войском нечестивых царей, выполнив свои заветные обязательства сюзерена по отношению к Лоту, так и благочестивый император Константин вместе с соответственным числом преданных ему епископов победил богопротивных еретиков, исполнив долг христианского государя по утверждению истин христианского вероучения. Раскрытый таким образом символ отдельного числа позволяет церковному сознанию святоотеческой эпохи распознать сокровенный, христианский смысл в ветхозаветном тексте, и событие ветхозаветной истории становится ключом к постижению смысла истории уже совершенно иного времени. (Этот пример, помимо наглядной демонстрации методики толкования, показывает, насколько активно ветхозаветный текст живет в церковном сознании соответствующего времени.) Самое широкое распространение в первые века христианства получает также аллегорический метод, позволяющий свободно обращаться с исходным материалом, что открывает практически неограниченные возможности в соотнесении и сопоставлении двух частей Священного Писания. Не входя в более детальное исследование методов церковной экзегезы, можно уверенно утверждать, что в первые века христианства в церковной среде осуществляется активное и плодотворное усвоение ветхозаветного наследия. Классической формулой, при всей своей лаконичности исчерпывающе определяющей отношение к предшествующей библейской традиции и ее понимание, а также подводящей итог процессу формирования христианской Библии и осознанию взаимопроникновенности ее частей, составляющих единое целое, на все времена остается высказывание св. Августина: "Novum Testamentum in Vetere lateаt, Vetus in Novo pateаt" ("Новый Завет в Ветхом сокрыт, Ветхий в Новом открыт").

Однако бесспорно неверным было бы остановиться на декларировании полного единства и гармонии Ветхого и Нового Завета как на безусловной характеристике библейской церковной традиции. Пришествие в мир Господа Иисуса Христа создает принципиально новую религиозную ситуацию, и ни с чем не сравнимая значимость Евангельских событий в известной степени обесценивает прежние религиозные ценности. Возникает непростая и неоднозначная дилемма "старого" и "нового". Очень чутко она улавливается уже ап. Павлом, находя выражение в его Посланиях, например, в сложном "диалектическом" противопоставлении "закона" и "благодати", как старой и приходящей ей на смену новой ценности; двух Заветов, как двух знаковых эпох; "ветхого" и "нового человека"... В самом употребленном им словосочетании palaia diathiki трудно не услышать коннотацию "устаревший", "потерявший свою значимость" (ср. Евр 8, 13). Порой удержаться в рамках Писания апостолу удается только за счет радикального, на грани допустимого, переосмысления традиционных библейских образов и представлений с целью применения их к новой ситуации (напр., представление "крещения" полным замещением "обрезания" (Кол 2, 11-12)). Если опыт ап. Павла предстает первой попыткой обозначить эту проблему и наметить некоторые пути ее решения, то лишь вся практика церковного использования текстов Ветхого Завета может рассматриваться как ответ на нее. Самая большая трудность, которая здесь возникает — это отсутствие единых правил и подходов. Приходится выявлять фактическое положение каждого ветхозаветного религиозного представления в устанавливающейся системе христианских библейских ценностей, отнюдь не тождественной прежней, и только из складывающейся таким образом мозаики можно составить более менее целостную картину. Так, в полном согласии с приведенным высказыванием св. Августина, отчетливо можно говорить о принципиальном единстве и преемственности основных откровенных прозрений обоих Заветов в богословии. Это такие центральные истины библейского богословия как монотеизм и учение о Боге-Творце, со всей очевидностью нашедшие выражение в Ветхом Завете и имплицитно сохраняющие свое основополагающее значения в Новом. Это восприятие Бога активным Субъектом мировой истории, в пространстве которой Бог и человек предстоят друг другу как две личности. Библейское видение исторического бытия человечества предполагает, что оно подчиняется Его Промыслу, ведущему тварь ко спасению.

Здесь Ветхий и Новый Завет, обращающий внимание на сотериологию по преимуществу, гармонично дополняют друг друга. Данность уже церковного богословия, догмат Св. Троицы, несмотря на то, что обретает свое основание прежде всего в новозаветных текстах, находит для себя аргументы и в Ветхом Завете. Так, в истории становления догмата одним из ключевых текстов при его обсуждении в IV в. становится текст Притч 8, 22-31, а последующая экзегеза указание на Св. Троицу усматривает, например, в грамматической форме множественного числа имени Божьего Elohim, других материалах ветхозаветного текста. Христианская веро– и нравоучительная доктрина одним из своих оснований незыблемо удерживает средоточие ветхозаветного Закона, заповеди Десятисловия. Церковь демонстрирует полное преемство индивидуальному опыту аккумулированных в Ветхом Завете религиозных переживаний, и текст Псалтири, где они находят одно из самых своих ярких выражений, составляет основу литургической и молитвенной практики Церкви. С другой стороны, хотя в богослужебном церковном устроении усматриваются явные параллели с элементами культа ветхозаветного Израиля (в трехчастности устройства храма, трехсоставности иерархии и т. д.), в новозаветное время культовое законодательство Ветхого Завета, эта основа основ Закона, утрачивает всякий практический религиозный смысл. Разительным выглядит отход от целого ряда его норм, составляющих существенную часть прежней религиозной практики и до сих пор скрупулезно соблюдаемых иудаизмом. Но если отказ от пищевых ограничений можно обосновать эрой Мессии, снимающей всякие ритуальные разграничения "чистого" и "нечистого", то практическое игнорирование запрета на профанное, пищевое использование крови (Быт 9, 4; Лев 17, 10-14 и др.), тем более подтвержденного предельно либеральным решением Апостольского собора (Деян 15, 20), невозможно объяснить, оставаясь на чисто библейской почве. Очень неоднозначная ситуация складывается вокруг отношения к заповеди о Субботе. Ее включенность в Декалог резервирует ей место в числе христианских религиозных ценностей и церковном календаре. Однако ее празднование как Седьмого дня переносится на День Господень. Сама Суббота не сохраняет своей прежней исключительной значимости — ее положение в литургической жизни Церкви неустойчиво, а главное отличительное действо в ветхозаветный период, соблюдение покоя, также закрепляется за Воскресением, причем, в весьма условной форме. Приобретение же Субботой особого места в недельном календарном цикле только подчеркивает ее идейное, богословское отличие от Дня Господня. Как радикальное размежевание с ветхозаветным религиозным законодательством надо рассматривать отказ от "обрезания", главного знака принадлежности к прежнему Завету — самый острый и болезненный внутрицерковный вопрос времени созидания апостолами первых христианских общин...

Таким образом, помимо полноты принятия, приходится констатировать и определенную двойственность в отношениях церковной традиции к своему ветхозаветному наследию. При этом обозначаются и очевидно неприемлемые для Церкви подходы, в которых существенно искажается христианский взгляд на Священное Писание. Их можно развести по полярным позициям, с одной стороны, недопустимого принижения роли Ветхого Завета, с другой, придания ему неоправданной значимости, в ущерб Новому Завету. Предельным выражением тенденций принижения значения Ветхого Завета предстает во II в. попытка Маркиона отказать ему в статусе

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Похожие рефераты: