Xreferat.com » Рефераты по религии и мифологии » Жанрово-тематические особенности древне-русских сказаний об иконах

Жанрово-тематические особенности древне-русских сказаний об иконах

Кириллин В. М.

Распространение в Средние века литературы об иконах конгениально традиции иконопочитания — важнейшей составляющей веры и религиозной жизни в лоне христианской Церкви. Действительно, к иконе обращались при любых обстоятельствах, ей отводили священную роль посредника не только между Богом и человеком, но и между божественным изволением и земными потребностями человека. Через икону люди чаяли обрести божию помощь и поддержку, и через икону же, по их убеждению, Бог являл на Земле свою волю, силу, милость и любовь, ниспосылая либо благодать, либо наказание.

Бытование в древнерусской письменности разных сказаний и повестей о чудотворных богородичных иконах, несомненно, связано было с идеей заступнического покровительства Пречистой Девы Марии христианам(1 и, соответственно, с проникновением Её культа буквально во все сферы жизни: от внешней политики Русского государства до крестьянского быта. Сопряжённая с этим форма литературного творчества заимствована была из византийской книжности, в рамках которой она достигла своего расцвета ещё в VII—ХI вв.(2. На Руси, однако, соответствующие повествования получили весьма разнообразную жанровую разработку.

Естественно, сказания о богородичных иконах — Абалацкой(3, Ватопедской(4, Выдропусской(5, Гребневской(6, Иверской(7, Курской-Коренной(8, Оранской(9, Страстной(10 , Толгской(11 , Шуйской(12 и т. д., как и вообще большинство других древнерусских литературных произведений, возникали по преимуществу в церковной среде и потому, прежде всего, служили религиозным запросам людей и интересам Церкви. Тем не менее, в них находили отражение и своеобразное преломление конкретные исторические события и специфические особенности жизни древнерусского общества в целом: например, борьба с иноземными завоевателями, основание монастырей — "сторожей" Русской земли, междоусобные столкновения, избавление "от глада и мора", нравственно-интеллектуальные искания и общественно-политические тенденции. Согласно этим повествованиям, иконы Пресвятой Богоматери, образы Заступницы Небесной таинственно и непостижимо соединяли мир иной и человека, принимая деятельное, "чудесное" участие в жизни грешного мира: государства или конкретного населённого места, народа в целом или отдельных людей. Основу преданий составляли обычно реальные исторические факты, которые, однако, древнерусскими писателями — в силу присущего им средневекового мировоззрения — могли быть осмыслены лишь в религиозной форме, в форме благочестивой легенды. При этом всё же имело место сознательное или бессознательное устремление создателей конкретных "сказаний" об иконах к защите частных жизненных интересов тех слоёв социума, к которым они принадлежали (что в целом характерно для древнерусского литературного творчества(13 ), но, прежде всего, — к защите тех религиозных взглядов и убеждений, которых они твёрдо держались.

Древнерусская книжность сохранила большое число свидетельств о чтимых на Руси чудотворных иконах(14. Будучи едины по своей предметной адресности, все эти тексты весьма разнообразны в жанровом отношении. То есть их как литературные факты чаще всего отличает весьма разный характер художественного осмысления феномена мистического соучастия в жизни людей образов божественности и святости. По этой причине, прежде всего, очень трудно подобрать к указанной группе памятников какой-то универсальный термин жанрового обозначения. Если, однако, уподобиться древнерусскому грамотнику, определявшему жанр исходя из предмета главного повествовательного внимания в произведении и выносившему своё определение в его заглавие(15, то тексты данного рода удобнее всего именовать "сказаниями" о чудотворных иконах — термином, наиболее часто встречающимся в их собственных названиях. Но должно подчеркнуть: такое обозначение условно, поскольку конкретная литературная реализация темы чуда, связанного с той или иной иконой, могла быть воплощена, как сказано, в различных литературных формах и при этом часто обладала функционально различным содержанием.

Что касается формальных характеристик, то диапазон сказаний об иконах весьма широк: от краткого летописного сообщения, просто, одним предложением, фиксирующего факт свершения чуда, до развёрнутого, объёмного повествования о всей истории существования чудотворной иконы; от цикла рассказов о чудесах от одной иконы, происшедших в разное время, до сборников, объединявших сказания о ряде различных икон. Типичными образцами кратких текстов являются, например, сообщения псковских летописцев: о чудесном знамении истечения слёз от иконы Богородицы — в селе Чирсках (под 1420 г.)(16 или на Камене озере "у Василья двора" (под 1426 г.)(17; об обретении "в пепелу" после пожара, при взятии немецкого города Ругодива, "неврежденных" пядничной (т. е. размером в пядь) иконы Одигитрии и Николина образа (под 1558 г.)(18; о "проще именем пречистые Богородицы" "в Вороначщине на Синичьих горах" (под 1566 г.)(19; о нескольких чудесах самовозгорания свечи перед иконами Богородицы в разных церквах Псковской земли (под 1642 г.)(20. Показательны также известные компендиумы, обобщающие предания об иконах Богоматери "Тихвинской"(21, "Владимирской"(22, "Феодоровской"(23, а также сборник разных повествований "Книга Солнце пресветлое: Сказания о святых богородициных иконах, где коим образом явися"(24. Тему прославления чудотворных икон часто выражали (и притом весьма ярко) также в других жанровых формах. Например, в "Сказании о битве новгородцев с суздальцами"(25 прославлялась Новгородская икона "Знамение"; в "Повести о Темир-Аксаке"(26 — Владимирская икона Божией Матери "Умиление"; в "Легенде о Меркурии Смоленском"(27 — "Одигитрия" Смоленская.

Содержательно-тематически тексты рассматриваемого рода столь же разнообразны. Некоторые прославляют, например, воинские или врачебные подвиги икон; другие посвящены их "явлениям" и основанию на месте последних церквей или монастырей; третьи сообщают об излиянии слёз или исхождении света от образа в связи с какими-то событиями: мором, гладом, нашествием "поганых", междоусобием; четвёртые, наконец, наряду с рассказом о чудотворной иконе, передают более или менее подробную биографию благочестивого героя, получившего откровение перед ней или от Богоматери лично, провозвестника и исполнителя божественной воли. Сказания, следовательно, отражают вариативность восприятия конкретного религиозного факта. Например, чудо "явления" иконы могло быть представлено не только как мистическое, — когда имело место шествие иконы по воздуху ("Сказание о Тихвинской Одигитрии"), но и как естественное, — когда икону просто неожиданно находили в каком-либо месте ("Повесть о Луке Колочском"(28 , "Сказание о Казанской Богоматери"(29 ). Нередко, с усложнением предания о чудотворной святыне, все эти первичные мотивы и темы, отражая историю её почитания, оказываются вовлечёнными в развёрнутое повествование о ней, развиваются, тесно переплетаясь в последнем друг с другом или же обретая форму сюжетно целостных и самостоятельных вставных или дополнительных разделов.

Таким образом, сказания об иконах — не простой, не однотипный в историко-литературном и жанровом отношении факт древнерусской письменности.

Еще Н. И. Прокофьев наметил два полюса распределения жанров в древней русской литературе по их функциональной роли. "Одни жанры, — писал он, — преимущественно применялись к показу исторического бытия (сказания, повести, хождения). Это — заземлённые жанры, освещающие реальную сферу жизни. Другие (видения, чудеса, знамения, легенды) удобны были для рассказов о религиозно-мифологических лицах и событиях"(30, то есть о предметах веры и фактах таинственного содержания. К последней жанровой группе, как представляется, можно отнести большинство сказаний об иконах. Именно в повествованиях этого рода, в общем, с определённой детальностью описывалась реальность сокровенного, духовного бытия, излагалось обетование свыше о предстоящей каре или вознаграждении, извещалась божественная воля относительно каких-то конкретных жизненных ситуаций (например, о созыве народа для общей молитвы, об основании церкви, монастыря и т. д.). Однако не все сказания об иконах принадлежат ко второй группе. Определённая их часть относится к третьей, которую Н. И. Прокофьев поместил между "полярными" жанрами как группу жанров "смешанных", "промежуточных" (плачи, притчи, послания, жития, поучения)(31.

Примером повествования промежуточного типа, несомненно, может служить "Сказание о Тихвинской Одигитрии", возникшее в конце XV в. на основе устного предания о явлении иконы Богородицы в 1383 г. и текстуально развивавшееся затем в течение XVI—XVII вв(32.

Содержание первоначальнай редакции "Сказания" составляет рассказ о чудесном шествии иконы Богоматери "Одигитрия" "на воздусе" к реке Тихвинке с короткими остановками в ряде населённых пунктов Новгородской земли. Везде, где всенародно являлся этот образ, возводили богородичные храмы. Но особенно знаменательной оказалась история Тихвинского Успенского храма. Во-первых, первоначально сложенные на одном берегу реки венцы церковного здания неведомо как переносятся со всем строительным материалом и даже мусором на другой берег. Во-вторых, пред очи некоего тихвинца Юрыша таинственно предстает сама пресвятая Богородица в сопровождении Николая Чудотворца и повелевает увенчать построенный на Тихвинке храм не железным, а деревянным крестом. В-третьих, при попытке вопреки уверениям Юрыша установить на храме все-таки железный крест мастер срывается с самого верха, но чудом остается жив и здоров. В-четвертых, возникшая в Тихвинском погосте при таких чудесных обстоятельствах Успенская церковь затем трижды сгорает, однако всякий раз хранившиеся в ней святыни — явленная "Одигитрия" и деревянный крест-голгофа, сделанный из колоды, на которой сидела Богоматерь при встрече с Юрышем, остаются совершенно не повреждёнными огнём. В этом рассказе нет исчерпывающих хронологических указаний, сообщается лишь о промежутках времени между пожарами, что указывает на более чем вековое расстояние, отделяющее момент явления Тихвинской иконы от момента последнего церковного пожара в Тихвинском погосте.

Позднейшие версии "Сказания" последовательно дополняют и осложняют его содержание датами явления иконы (1383 г.) и двух первых пожаров (1390, 1395 гг.) и рассказами: о построении каменного здания Тихвинской церкви (1507 г.); о приездах сюда с целью поклонения местной святыне великих князей Василия Ивановича (1526 г.) и Ивана Васильевича (конец 1546 или начало 1547 г.); об основании в Тихвине Успенского монастыря по повелению царя Ивана Грозного (1560 г.). Кроме этих конкретных фактов, описанных в разных редакциях более или менее подробно, в состав произведения были включены также отступления идейно-политического, догматического и риторико-учительного содержания: рассуждение, в котором Тихвинская икона отождествляется со святыней, исчезнувшей из Константинополя (в виде простой ссылки на свидетельство "неких" новгородских гостей и в виде небольшой "повести"); сравнение Тихвинской иконы с Римской (Лиддской) иконой Богоматери "Одигитрия"; историко-ретроспективное отступление на тему безвредного для христианских святынь действия огня с примерами из истории ветхозаветной (неопалимая купина) и древнейшей русской (заимствованная из "Никоновской летописи" или из "Степенной книги" легенда об испытании "Евангелия" огнём при крещении руссов во время Аскольда и Дира); отступление об иконопочитании (со ссылками на учителей церкви), в котором Тихвинская икона определяется как Влахернская "Одигитрия" и, кроме того, речь идёт о некоторых общерусских святынях, например, новгородской иконе "Знамение", "Владимирской Богоматери" и др.

Соответственно, в своём развитом виде "Сказание о Тихвинской Одигитрии" характеризуется и изображением исторического бытия, и исторической фантазией, и религиозной мистикой, и, наконец, отвлечёнными размышлениями историософского, богословского, гомилетического, молитвословного плана(33.

С собственной жанровой разновидностью повествований об иконах "Сказание" роднит целый ряд общих сюжетно-повествовательных особенностей, которые можно квалифицировать как постоянные признаки жанра, как формально-содержательные клише его литературной реализации. Например, во многих сказаниях иконы являются "на воздусе" в чудесном сиянии, переносясь с места на место; при этом часто описывается внешность иконы, то, что на ней изображено, и сопутствующие её явлению чудеса; как правило, в сказаниях присутствует особый персонаж, который, пережив священный страх, в молитвенном раздумье постигает смысл увиденного или услышанного во время чудесного тайнозрительства и затем проповедует об этом. Благодаря указанным сюжетным составляющим сказания об иконах очень близки сказаниям о видениях, или мистических встречах, при построении которых использовалась подобная же структурная схема(34 (древнерусской книжности, однако, известна также особая разновидность повествований, со своей специфической сюжетно-композиционной структурой, — видения потустороннего мира(35 ). Для рассматриваемых текстов характерны также специфические доминанты сюжетной организации повествования, например, сообщения: о чудесном явлении или обретении иконы на дереве, на горе, у реки; об основании на этом месте часовни, церкви или монастыря; о последующем пожаре и чудесном сохранении не повреждённой огнём святыни. Нередко в них сюжетно важную роль играло свидетельство о первоначальном неверии людей в случившееся чудо, предопределявшем необходимость новых чудесных знамений. Конечно, в разных сказаниях об иконах указанные идейно-тематические мотивы и структурные части наличествуют в разном наборе. Но всё же именно они являлись необходимым сюжетным материалом для составления подобных текстов.

Очевидно при этом, что, несмотря на свою принадлежность к рассматриваемой жанровой группе, "Сказание о Тихвинской Одигитрии" выходит за её пределы, ибо в силу сложности своего состава содержит в своей структуре повествовательные пласты, генетически связанные с другими жанровыми формами древнерусского литературного творчества: с легендарными повествованиями ("Повесть новгородских гостей"), с рассказами о чудесах ("Чудо с папертью"), с документально-историческими свидетельствами ("Сказание об основании Тихвинского монастыря), с рассуждениями историософско-богословского толка (трактат о феномене несгораемости Тихвинской святыни и значении её чудотворности), с традицией торжественного церковного красноречия и литургической поэзии (похвальное "слово" об иконе и молитва перед ней). Вместе с тем в результате текстуального развития памятника его повествовательная структура во всех её разножанровых частях обрела стилистическое единство, характеризующееся последовательной риторизацией изложения посредством анафорических повторов, симметричности синтаксических конструкций и глагольных рифм. Особенно это характерно для редакции Е: "И первие явися во области великого Новаграда, во Обонежской пятине, в некоей веси, зовомой в Мыченицах, за 100 поприщ от Тифины, на реке Отяти. И быша ту от тоя иконы Пречистые образа чюдеса и исцеления болным многим. И на том месте поставиша церковь во имя Рожества пречистые Богородицы, еже и доныне Божию благодатию стоит. И явися на той же на Кожеле, над рекою, на воздусе, за едино поприще от Куковы горы. И на том месте поставиша церковь во имя Покрова святей Богородицы. И непомнозех днех икона пречистые Богородицы паки оттоле невидимо ж отойде. И явися на Тифине сицевым образом..."). Тем не менее, составитель данного варианта "Сказания" не проявил яркой и оригинальной творческой индивидуальности, употребив вполне трафаретный для церковной литературы, для агиографического и ораторского стилей набор изобразительных средств, — этикетные устойчивые формулировки, риторические обороты и фигуры, тавтологические словосочетания. Так что в целом литературное оформление предания о Тихвинской иконе Богоматери шло в направлении традиционной средневековой художественной типологизации повествования и идеализации его фактической основы.

Имея в виду, однако, жанровую принадлежность "Сказания о Тихвинской Одигитрии" со всеми присущими подобным текстам признаками и свойствами, следует отметить также и тенденцию развития самого жанра. Очевидно, что в XVII столетии, уже на исходе древнерусской книжной традиции, жанр сказаний о чудотворных иконах реализуется столь же разнообразно, сколь и продуктивно. В этом отношении, несомненно, весьма показательной является "Повесть о Святогорских иконах"(36.

Краткая редакция этого памятника — сугубо нарративный текст, подробное и связное изложение фактов, не осложнённое какими-либо отступлениями.

В 1563 г. некоему Тимофею, мирянину, родом из Псковского пригорода Воронича, как избраннику божьему, троекратно является в разных местах икона Богородицы "Умиление". Выполняя полученные при этом повеления, Тимофей чудесным образом обретает на Синичьей горе ещё одну икону — "Одигитрию" ("пядницу"). Под влиянием его проповеди о происшедших чудесах народ совершает на эту гору крестный ход, во время которого троекратно происходят массовые исцеления. Затем здесь по приказу царя Ивана Грозного ставят деревянную часовню. Вскоре, в праздник Покрова, она сгорает, но помещённые в ней явленная и обретенная иконы чудесно остаются невредимыми. На месте сгоревшей часовни, вновь по повелению царя, воздвигают каменную Успенскую церковь, и затем здесь устраивается монастырь.

Содержание пространных редакций "Повести" сложнее. Повторяя с той или иной степенью распространённости и стилистической вариативности текст краткой редакции, они, как бы в её восполнение, сообщают о смерти Тимофея. После основания монастыря этот праведник (названный уже "блаженным") идёт в Новгород. Здесь он рассказывает о всём, что с ним случилось,

Похожие рефераты: