Xreferat.com » Рефераты по религии и мифологии » Священномученик Иларион (Троицкий)

Священномученик Иларион (Троицкий)

Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн

Одним из видных деятелей Русской Церкви 20-х годов был архиепископ Верейский Иларион. Это — выдающийся богослов и талантливейший человек. Вся его жизнь — сплошное горение величайшей любви к Церкви Христовой, вплоть до мученической кончины за нее.

Его труды проникнуты неустанной борьбой со схоластикой и специфическим латинством, проникшим в наше богословие еще при митрополите Петре Могиле. Его идеал — это церковность духовной школы и богословской науки.

Его постоянное напоминание: вне Церкви нет спасения, вне Церкви нет таинств.

Архиепископ Иларион (в миру Владимир Александрович Троицкий) родился в 1886 году в семье священника села Липицы Каширского уезда Тульской губернии. С самого раннего детства в нем пробудилось стремление к учению. Семилетним отроком он взял своего трехлетнего брата за руку и пошел вместе с ним из родной деревни в город учиться. И когда братишка от усталости заплакал, то Владимир сказал ему: "Ну и оставайся неученым". Родители вовремя спохватились, заметив исчезновение детей, и быстро возвратили их под кров своего дома. Владимир вскоре был отдан в духовное училище, а затем в духовную семинарию. По окончании полного курса семинарии он поступил в Московскую духовную академию и блестяще закончил ее в 1910 году со степенью кандидата богословия. Его оставили при академии профессорским стипендиатом.

Следует отметить, что во всех школах, начиная с духовного училища и кончая духовной академией, Василий учился превосходно. По всем предметам он имел оценки "пять".

В 1913 году Василий получает ученую степень магистра богословия за свой фундаментальный труд "Очерки из истории догмата о Церкви" (559 страниц). Сердце его горит желанием служить Богу в иноческом чине.

28 марта в Троице-Сергиевой лавре он принимает монашество с именем Илариона (в честь преп. Илариона Нового, память 28 марта), а через несколько дней — рукоположение во иеромонаха.

30 мая 1913 года иеромонаха Илариона назначают инспектором Московской духовной академии с возведением в сан архимандрита. Летом в том же году его вместе с епископом Вологодским Никоном командируют на Афон для догматического разрешения спора между монахами, часть которых неправильно учила об Иисусовой молитве (имясловцы).

3 декабря 1913 года архимандрита Илариона утверждают в звании экстраординарного профессора по Священному Писанию Нового Завета.

Архимандрит Иларион приобрел большой авторитет и как воспитатель учащихся духовной школы, и как профессор-богослов, и как знаменитый церковный проповедник.

Один за другим выходили его богословско-догматические труды, обогатившие церковную науку. Его проповеди звучали с амвонов церквей, словно колокол, призывая народ Божий к вере и нравственному обновлению.

И когда окончательно назрел вопрос о восстановлении патриаршества, он, как член Поместного Собора 1917—18 гг., вдохновенно выступил на Соборе в его защиту. "Никогда, — говорил архимандрит Иларион, — Русская Церковь не была без Первоиерарха. Наше патриаршество было уничтожено Петром I. Кому оно помешало? Соборности Церкви? Но не во время ли патриархов было особенно много у нас соборов? Нет, не соборности и не Церкви помешало у нас патриаршество. Кому же? Вот передо мною два великих друга, две красы XVII века — патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Чтобы поссорить друзей, злые бояре нашептывают царю: "Из-за патриарха тебя, государь, не видно стало". И Никон, когда ушел с Московского престола, между прочим, писал: "Пусть ему, государю, без меня просторнее будет". Эту мысль Никона и воплотил Петр, уничтожив патриаршество. "Пусть мне, государю, без патриарха просторнее будет".

Но церковное сознание, как в 34-м апостольском правиле, так и на Московском соборе 1917 года, говорит неизменно одно: "...епископам всего народа,— в том числе и русского,— подобает знати первого из них и признавати его яко главу".

И хочется мне обратиться ко всем тем, кто почему-то считает еще нужным возражать против патриаршества. Отцы и братие! Не нарушайте радости нашего единомыслия! Зачем вы берете на себя неблагодарную задачу? Зачем говорите безнадежные речи? Ведь против церковного сознания боретесь вы. Бойтесь, как бы не оказаться вам богоборцами (Деян. 5, 59)! Мы и так уже согрешили, согрешили тем, что не восстановили патриаршество два месяца назад, когда приехали в Москву и в первый раз встретились друг с другом в Большом Успенском Соборе. Разве не было тогда кому больно до слез видеть пустое патриаршее место? А когда мы прикладывались к святым мощам чудотворцев московских и первопрестольников российских, не слышали ли мы тогда упрека за то, что двести лет у нас вдовствует их первосвятительская кафедра!"

12 мая 1920 года архимандрит Иларион был хиротонисан во епископа Верейского, викария Московской епархии.

Его современники рисуют портрет Святителя светлыми красками. Он, в их глазах, молод, жизнерадостен, всесторонне образован, он — прекрасный церковный проповедник, оратор и певец, блестящий полемист с атеистами, всегда естественный, искренний, открытый. Физически очень сильный, высокого роста, с широкой грудью. Святитель имел пышные русые волосы, ясное, светлое лицо. Был любимцем народа. Как проповедника-оратора его ставили наравне с Луначарским и Александром Введенским и даже выше их.

Епископ Иларион пользовался большим авторитетом среди духовенства и своих собратий-епископов, называвших его за ум и твердость в вере — Великим.

Епископское служение его началось с крестного пути. Не прошло и двух лет со дня хиротонии, как он оказался в ссылке в Архангельске. Целый год епископ Иларион находился не у дел церковной жизни. Свою деятельность он продолжил по возвращении из ссылки. Святейший Патриарх Тихон приблизил его к себе и вместе в архиепископом Серафимом (Александровым) сделал своим ближайшим советником и единомышленником.

В июне 1923 года Патриарх возводит епископа Илариона в сан архиепископа. Церковная деятельность его возрастает. Он ведет серьезные переговоры с Тучковым (начальником церковного отделения ГПУ) о необходимости устроить жизнь Русской Православной Церкви в условиях советской власти на основе канонического права. Занимается восстановлением церковной организации. Составляет ряд патриарших посланий.

Для обновленцев он становится грозой. Они видят в нем верного сподвижника патриарха Тихона. В своих посланиях лидер обновленчества митрополит Антонин (Грановский) с невыразимой злобой обрушивал удары и на Патриарха, и на архиепископа Илариона, бесцеремонно обвиняя их в контрреволюции. "Тихон с Иларионом, — писал он, — выработали "благодатно"-удушливые газы против революции. И революция ополчилась не только на тихоновских церковников, но и на всю церковь, как на скопище заговорщиков. Иларион ходит и окропляет храмы после обновленцев. Он наглостью входит в эти храмы.

...Тихон с Иларионом — подсудимые перед революцией, досадители церкви Божией, и в свое извинение не могут представить никаких добрых дел" ("Известия", 23 сентября 1923 года).

Но если обновленцы ненавидели архиепископа Илариона, который явно мешал им в их порочной деятельности против Церкви, то сам архиепископ Иларион подобного озлобления к ним не имел. В сентябре 1923 года он и архиепископ Серафим, стремясь восстановить внешнее единство Русской Церкви, пытаются принять выдвинутое обновленцами условие объединения — добровольный отказ Святейшего Патриарха Тихона от патриаршества. В этом было опасное непонимание архиепископом Иларионом-Великим допустимых границ компромиссов. Но он действительно был Великим и потому быстро устранил свою ошибку.

В Донском монастыре 28 архиереев собрались на совещание. Среди них был и архиепископ Феодор (Поздеевский). Он хотя и был настроен достаточно критично к позиции Патриарха, однако весь свой авторитет направил на то, чтобы убедить епископов сохранить Патриарха Тихона и с ним — патриаршество и не идти на беспринципные соглашения с раскольниками. Епископы согласились с архиепископом Феодором и единодушно высказались против соединения. С их доводами согласился и архиепископ Иларион. Он признал свои мысли о возможности соединения неправильными.

Архиепископ Иларион ясно понимал преступность обновленцев и вел горячие диспуты в Москве с Александром Введенским. Последнего, как выразился сам архиепископ Иларион, на этих диспутах он "прижимал к стенке" и разоблачал все его хитрости и ложь.

Обновленческие заправилы чувствовали, что архиепископ Иларион мешает им, и потому употребили все усилия, чтобы лишить его свободы.

В декабре 1923 года архиепископ Иларион был осужден. Этапом он был доставлен в Кемский лагерь и затем в Соловки.

Когда архиепископ увидел весь ужас барачной обстановки и лагерную пищу, то сказал: "Отсюда живыми мы не выйдем".

Архиепископ Иларион вступил на крестный путь, завершившийся блаженной его кончиной.

Крестный путь архиепископа Илариона очень назидателен для нас, ибо в нем проявилось все величие духа мученика за Христа, поэтому мы позволим себе более подробно остановиться на этом моменте его жизни.

Находясь в Соловках, архиепископ Иларион сохранил в себе те добрые качества души, которые он приобрел посредством подвигов и до монашества, и в монашестве, и в священстве. Те, кто находился в это время вместе с ним, явились свидетелями его полного монашеского нестяжания, глубокой простоты, подлинного смирения, детской кротости. Он просто отдавал все, что имел, что у него просили.

Своими вещами он не интересовался, поэтому кто-то из милосердия должен был все-таки следить за его чемоданом. И такой послушник находился у него в Соловках.

Архиепископа Илариона можно было оскорбить, но он на это никогда не отвечал и даже мог не заметить сделанной попытки. Он всегда выглядел веселым, и если даже был озабочен и обеспокоен, то старался прикрыть это все той же веселостью. Он на все смотрел духовными очами, и все служило ему на пользу дела.

"На Филимоновой рыболовной тоне, — рассказывали очевидцы, — в семи верстах от Соловецкого кремля и главного лагеря, на берегу заливчика Белого моря мы с архиепископом Иларионом, еще с двумя епископами и несколькими священниками (все заключенные) были сетевязалыциками и рыбаками. Об этой нашей работе архиепископ Иларион любил говорить переложением слов стихиры на Троицын день: "Вся подает Дух Святый: прежде рыбари богословцы показа, а теперь наоборот — богословцы рыбари показа". Так смирялся дух Святителя с новым положением.

Благодушие его простиралось даже на советскую власть, и на нее он мог смотреть незлобивыми очами.

Как-то привезли на Соловки молодого иеромонаха из Казани, которому дали три года ссылки за то, что он снял с диакона-обновленца орарь и не позволил ему служить с собой. Архиепископ одобрял иеромонаха и шутил по поводу разных сроков заключения, данных тем или иным лицам независимо от тяжести их "преступлений". "Любочестив бо сей владыка, — говорил архиепископ Иларион пасхальными словами Иоанна Златоуста,— приемлет последнего якоже и перваго; упокоевает и в единонадесятый час пришедшаго, якоже делавшаго от перваго часа. И дела приемлет, и намерение целует, и деяние почитает, и предложение хвалит". Слова эти звучали иронически, но привносили чувство мира и заставляли принимать испытание как от руки Божией.

Владыку Илариона очень веселила мысль, что Соловки есть школа добродетелей — нестяжания, кротости, смирения, воздержания, терпения, трудолюбия. Однажды обокрали прибывшую партию духовенства, и отцы сильно огорчились. Один из заключенных в шутку сказал им, что так их обучают нестяжанию. Владыка был в восторге от этой фразы.

У одного ссыльного два раза подряд пропадали сапоги, и он разгуливал по лагерю в рваных галошах. Архиепископ Иларион, глядя на него, приходил в подлинное веселье, чем вселял в заключенных благодушие.

Любовь его ко всякому человеку, внимание и интерес к каждому, общительность были просто поразительны. Он был самой популярной личностью в лагере, среди всех его слоев. Мы не говорим, что генерал, офицер, студент и профессор знали его, беседовали с ним, находили его или он их, при всем том, что епископов было много и были старейшие и не менее образованные. Его знала "шпана", уголовщина, преступный мир и бандиты. Знали именно как хорошего, уважаемого человека, которого нельзя не любить. На работе ли, урывками, или в свободный час его можно было увидеть разгуливающим под руку с каким-нибудь таким "экземпляром" из этой среды. Это не было снисхождение к младшему брату и погибшему. Нет. Владыка разговаривал с каждым как с равным, интересуясь, например, "профессией" или любимым делом собеседника.

"Шпана" очень горда, чутка и самолюбива. Ей нельзя безнаказанно показать пренебрежения. И потому манера Владыки была всепобеждающей. Он, как друг, облагораживал их своим присутствием и вниманием. Наблюдения же его в этой среде, когда он делился ими, были исключительно интересны.

Он был доступен всем, он был такой же, как все, с ним всем было легко разговаривать. Самая обыкновенная, простая, несвятая внешность — вот что такое был Владыка. Но за этой заурядной формой веселости и светскости можно было постепенно усмотреть детскую чистоту, великую духовную опытность, доброту и милосердие, сладостное безразличие к материальным благам, истинную веру, подлинное благочестие, высокое нравственное совершенство, не говоря уже об умственном совершенстве, сопряженном с силой и ясностью убеждения. Этот вид обыкновенной греховности, юродство, личина светскости скрывали от людей внутреннее делание и спасали его самого от лицемерия и тщеславия.

Святитель был заклятым врагом лицемерия и всякого "вида благочестия". В "артели Троицкого" (так называлась в Соловках рабочая группа архиепископа Илариона) духовенство прошло хорошую школу. Все поняли, что называть себя грешным или только вести долгие благочестивые разговоры, показывая строгость своего быта, не стоит. А тем более не стоит думать о себе больше, чем ты есть на самом деле.

Каждого прибывавшего священника Владыка подробно расспрашивал обо всем, что предшествовало заключению.

Привезли однажды в Соловки одного игумена. Архиепископ спрашивает его:

— За что же Вас арестовали?

— Да служил молебны у себя на дому, когда монастырь закрыли, — отвечает отец игумен. — Ну, собирался народ, и даже бывали исцеления...

— Ах, вот как, даже исцеления бывали... Сколько же Вам дали Соловков?

— Три года.

— Ну, это мало. За исцеления надо бы дать больше, советская власть не досмотрела...

Само собой понятно, что говорить об исцелениях по своим молитвам более чем нескромно.

В конце лета 1925 года архиепископа Илариона отправили из Соловков в Ярославскую тюрьму. Здесь обстановка была иная. В тюрьме он пользовался особыми льготами: ему дозволили получать книги духовного содержания. Пользуясь этим, архиепископ Иларион прочитал большое количество святоотеческой литературы и сделал выписки, из которых получилось много толстых тетрадей святоотеческих наставлений. Святитель имел возможность передавать эти тетради, после тюремной цензуры, своим друзьям на хранение. Кроме того, Владыка тайком посещал тюремного надзирателя, оказавшегося добрым человеком, и собирал у него подпольную рукописную религиозную и светскую литературу, а также копии всяких церковно-административных документов и переписку архиереев.

Когда архиепископ Иларион находился в Ярославской тюрьме, в лоне Русской Церкви возник григорианский раскол. Тогда-то к нему, как к популярному архиерею, явился агент ГПУ и стал склонять его присоединиться к новому расколу. "Вас Москва любит, — заявил представитель ГПУ, — Вас Москва ждет". Архиепископ Иларион остался непреклонен. Он уразумел замысел ГПУ и мужественно отверг сладость свободы, предлагаемой за измену. Агент удивился его мужеству и сказал: "Приятно с умным человеком поговорить. — И тут же добавил. — А сколько Вы имеете срока в Соловках? Три года?! Для Илариона три года?! Так мало?" Неудивительно, что после этого Святителю было добавлено еще три года. И добавлено "за разглашение государственных тайн", то есть за разглашение его разговора с агентом в Ярославской тюрьме.

Весной 1926 года архиепископ Иларион был снова возвращен на Соловки.

Похожие рефераты: