Xreferat.com » Рефераты по биографиям » Добрынин Анатолий Федорович

Добрынин Анатолий Федорович

Герой Социалистического Труда, Чрезвычайный и Полномочный Посол, Заслуженный работник дипломатической службы РФ, Почетный доктор Дипломатической академии МИД РФ

Родился 16 ноября 1919 года в деревне Красная Горка Уваровского района Московской области. Отец - Добрынин Федор Павлович (1892 г. рожд.). Мать - Добрынина Александра Тарасовна (1894 г. рожд.). Супруга - Замкова Ирина Николаевна (1921 г. рожд.). Дочь - Добрынина Елена Анатольевна (1947 г. рожд.). Внуки - Екатерина и Алексей. Правнуки - Петр и Анна.

А.Ф. Добрынин - один из старейших дипломатов послевоенного периода, занимающий уникальное место в истории отечественной и мировой дипломатии. Особенно ярко его дипломатический талант проявился в Соединенных Штатах Америки. На протяжении четверти века Анатолий Федорович работал Чрезвычайным и Полномочным Послом в этой стране и внес весомый вклад в нормализацию двусторонних отношений и укрепление международного престижа Советского Союза.

А.Ф. Добрынину довелось иметь дело с шестью американскими президентами, весьма разными по своему характеру, знаниям, темпераменту, умению вести государственные дела, прежде всего в области внешней политики и отношений с Советским Союзом. Были среди них действительно крупные фигуры, надолго запомнившиеся, и те, которые оставили сравнительно небольшой след в памяти, но каждый из них, несомненно, обладал своей индивидуальностью. Он работал послом при президентах Кеннеди, Джонсоне, Никсоне, Форде, Картере и Рейгане, с которыми ему приходилось периодически встречаться. Лично был знаком также с президентами Трумэном, Эйзенхауэром и Бушем. Фактически он оказался ныне единственным здравствующим свидетелем всех советско-американских встреч на высшем уровне начиная с конференции в Женеве в 1955 году.

Между тем на дипломатическую дорогу А.Ф. Добрынин вступил неожиданно для самого себя. Произошло это довольно необычным образом. Его отец, кадровый рабочий, всю жизнь проработавший слесарем, делал все, чтобы сын получил высшее образование и стал инженером. Так и случилось. В 1944 году по окончании Московского авиационного института А.Ф.Добрынин стал работать инженером-конструктором на опытном заводе № 115 под руководством известного авиаконструктора А.С. Яковлева. Его знаменитые самолеты-истребители составляли значительную часть парка советской авиации на фронтах Великой Отечественной войны.

Главный конструктор хорошо относился к молодому инженеру, курировал его работу на заводе и, как признавался позднее, надеялся, что лет через десять он станет его заместителем. Однако судьба распорядилась иначе.

На одном из заседаний Политбюро летом 1944 года И.В. Сталин поднял вопрос о дипломатических кадрах. По его словам, после войны понадобится квалифицированный и достаточно многочисленный отечественный дипломатический корпус для того, чтобы вести оживленную внешнеполитическую работу, поддерживать новые связи и контакты с разными государствами, а также решать многие сложные послевоенные проблемы. Для этого следовало, не мешкая, организовать дипломатическую школу (ВДШ) и готовить соответствующие кадры. При этом И.В. Сталин особо отметил, что набирать молодых людей в Высшую дипломатическую школу нужно прежде всего из среды инженеров, работающих на заводах, имеющих опыт взаимоотношений в рабочих коллективах и проявляющих способность улаживать в них неизбежные чисто человеческие конфликты в небывало трудных условиях жестокой войны. Если они могут это делать, то смогут работать и с дипломатами, - считал он. Это был своеобразный "сталинский призыв" в дипломатию, хотя никто не знал и не говорил об этом.

В один из летних дней военного 1944 года на авиационный завод, где я тогда работал, - вспоминает А.Ф. Добрынин, - позвонили из ЦК КПСС и предложили явиться к ним на следующий день.

Я никогда прежде не бывал в столь высоких инстанциях и поэтому терялся в догадках: зачем я, рядовой инженер, мог там понадобиться. Прихожу на другой день в бюро пропусков ЦК КПСС. Меня направляют в Управление кадров.

Принял меня солидный, неулыбчивый и строгий на вид человек, который произвел, конечно, впечатление, во всяком случае на новичка, и тем более на человека моего возраста. Я даже до сих пор помню его имя. "Сдобнов - инструктор ЦК КПСС по кадрам", - отрекомендовался он. Всем своим видом он показывал, что не очень-то склонен вступать в какие-то длинные разговоры или обсуждения. "Есть мнение, - изрек он, - направить Вас на учебу в Высшую дипломатическую школу". Надо сказать, что формулировка "есть мнение" (чье, кого конкретно - неизвестно) была долгое время излюбленной фразой в советском партийном и государственном лексиконе. Налет таинственности и властности: не знаешь, к кому и апеллировать по своему личному делу, остается вроде один выход - соглашаться.

Для меня такое предложение, означавшее коренную ломку профессии и прыжок в неизвестность, было полной неожиданностью. Сказать, что я был ошеломлен, - пожалуй, ничего не сказать.

Не видя какого-либо восторга с моей стороны (я даже попытался что-то возразить), Сдобнов отрезал: "Идет война. Партии видней, как и где использовать свои кадры. Так что вопрос, по существу, предрешен. Впрочем, можете подумать до завтра, утром я снова жду вас".

Озадаченный и сбитый с толку я отправился домой на "семейный совет". По довольно распространенному тогда в рабочей среде мнению, разделявшемуся моим отцом, дипломаты, вращавшиеся в "высших сферах", - либо "жулики", либо "обманщики", и отец никак не хотел, чтобы его единственный сын вступил на такой путь. Я сам, хотя и был более начитан, но все же имел довольно смутное представление об этой профессии. Работа на авиазаводе мне нравилась, и я, разумеется, никогда не помышлял идти в какие-то дипломаты. Короче, укрепился во мнении, что дипломатия не для меня.

Услышав на следующее утро мой ответ, инструктор Сдобнов страшно разгневался. Заявил, что я молод (мне было 25 лет) и не понимаю той великой чести, которую мне оказывают, направляя на учебу в Высшую дипломатическую школу, и что если я не понимаю добрых слов, то тогда должен рассматривать сделанное мне предложение уже как приказ военного времени, который подлежит безусловному выполнению.

Так мне пришлось расстаться и с заводом, и с авиацией, которую я любил и за развитием которой старался урывками следить всю свою жизнь, даже уже находясь на дипломатической работе.

Первый набор в ВДШ (около 50 человек), куда был направлен А.Ф.Добрынин, почти целиком состоял из молодых инженеров, преимущественно из авиационной промышленности, поскольку еще до войны авиационные институты считались особо престижными в СССР и туда охотно шла учиться наиболее способная и энергичная молодежь.

После двух лет учебы в Дипломатической школе в 1946 году состоялись выпускные экзамены. Всех выпускников приказом министра иностранных дел В.М. Молотова зачислили в разные отделы МИД СССР. Однако А.Ф. Добрынина оставили еще на год при ВДШ для защиты диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук, посвященной дальневосточной политике США, которую он успешно защитил через 10 месяцев (она была затем издана в виде монографии под псевдонимом А. Добров).

После защиты диссертации А.Ф. Добрынин был назначен на работу в МИД помощником заведующего Учебным отделом. Эта работа была далека от практической дипломатической деятельности. Отдел занимался организационной и учебно-методической работой по руководству двумя учебными заведениями министерства: ВДШ и МГИМО.

Через год его вызвал к себе новый министр Вышинский (он заменил Молотова) и предложил стать заведующим Учебным отделом. Однако перспектива застрять в этом отделе на многие годы и погрязнуть в разработке всевозможных инструкций и методических пособий фактически ставила крест на всех мечтах молодого дипломата вырваться на "оперативный простор". Поэтому он вежливо, но твердо отказался от сделанного предложения.

Это сильно рассердило министра, ибо предложенная им должность по бюро- кратической иерархии министерства выводила на высокий чин мидовского генерала (государственный советник II класса).

Какой тут поднялся шум! Вышинский вообще не стеснялся в выражениях, особенно с подчиненными ему людьми, и тут он дал себе волю. "Мальчишка! Ему предлагают генеральскую должность, а он отказывается. Ему, видите ли, не нравится работа! - кричал на меня министр. - А ты знаешь, сколько людей в МИДе, не раздумывая и с благодарностью приняли бы такое предложение?"

Высказав все, что он думает обо мне, он крикнул: "Можешь уходить!" И с размаху перечеркнул синим карандашом проект приказа о моем назначении, бросив его начальнику кадров Струнникову, попутно обругав последнего "за полное незнание кадров и непродуманные предложения".

Нечего и говорить, какое было у меня настроение после такого первого личного знакомства с новым грозным министром. Пришлось вернуться на прежнюю должность в Учебный отдел и тянуть еще некоторое время ту же лямку.

Однако "провинившемуся" дипломату все же повезло. Вскоре на должность заместителя министра был назначен В. Зорин, один из опытнейших дипломатов (впоследствии, в 60-х годах, он был постоянным представителем СССР в ООН, и они вместе с А.Ф. Добрыниным, который стал к тому времени послом, одновременно работали в США, один - в Нью-Йорке, другой - в Вашингтоне). Он и взял к себе помощником молодого сотрудника, стремившегося к активной дипломатической работе.

После пяти лет работы в этой должности встал вопрос о назначении на загранработу, так как по существующим правилам в МИДе работа в Москве, в Центральном аппарате, должна чередоваться с работой за рубежом, в одном из посольств. В. Зорин и Управление кадров предложили назначить А. Добрынина на пост главы посольства в Швейцарии.

Однако Вышинский, вспомнив его отказ идти в Учебный отдел, воспротивился такому назначению, с сарказмом заявив, что поездка в Швейцарию "такого молодого здоровяка была бы равносильна курорту и что его надо направить на настоящую работу, где пришлось бы все время активно и в полную силу трудиться. "Например, в США, с которыми у нас плохие отношения", - добавил он назидательно.

Так получилось, что это спонтанное назначение положило начало "американскому направлению" во всей дальнейшей дипломатической службе А.Ф. Добрынина.

27 сентября 1952 года стало его первым днем работы в посольстве в Вашингтоне в качестве советника. Он довольно быстро заслужил репутацию знающего и ответственного сотрудника. Во многом сказался опыт, полученный им за время работы в Центральном аппарате МИД СССР. 24 июля 1954 года он был назначен советником-посланником посольства.

В 1955 году в Сан-Франциско торжественно отмечалось 10-летие со дня создания ООН. Советскую делегацию возглавлял В.М. Молотов. В Нью-Йорк он прибыл пароходом, но в Сан-Франциско решил поехать поездом, чтобы немного посмотреть страну. А.Ф. Добрынину довелось сопровождать В.М. Молотова в этой поездке. Поскольку постоянный переводчик министра О. Трояновский был вынужден срочно вернуться из США в Москву, ему пришлось выполнять функции помощника и переводчика во время многочисленных встреч и бесед Молотова с представителями политической элиты Америки, в частности с госсекретарем А. Даллесом. (Эта встреча, вспоминал он, могла служить классической иллюстрацией конфронтации двух великих держав.)

Со своими новыми, неожиданными обязанностями А.Ф. Добрынин справился, видимо, неплохо. Спустя несколько месяцев после возвращения Молотова в Москву был получен неожиданный приказ о его назначении одним из помощников министра.

В этом качестве он проработал около года. По признанию Анатолия Федоровича, в психологическом плане это был, пожалуй, самый трудный период всей его дипломатической работы. Все больше обострялись отношения Молотова с Хрущевым, он становился раздражительным, подозрительным и несдержанным, а все это болезненно отражалось на сотрудниках его аппарата.

После смещения Молотова с должности А.Ф. Добрынин продолжал работать в секретариате министра при Шепилове, а затем - Громыко. По рекомендации последнего Генеральный секретарь ООН Хаммершельд назначил его в 1957 году своим заместителем.

Одновременно А.Ф. Добрынину был присвоен ранг Чрезвычайного и Полномочного Посла.

С Хаммершельдом у него установились своеобразные личные отношения. Добрынин был единственный из его заместителей, который не очень зависел от него как "работодателя", так как был как бы отдан ему "взаймы" из действующей дипломатической службы и мог туда вернуться в любой момент по решению своего правительства. Это способствовало тому, что Генеральный секретарь ООН стал рассматривать своего "советского" заместителя в качестве негласного канала связи с руководством СССР. Молодой дипломат приобрел здесь свой первый опыт работы по конфиденциальным каналам, который впоследствии широко использовался им при негласных контактах с различными президентскими администрациями в США.

Надо сказать, что с самого начала министр А.А. Громыко предоставил А.Ф. Добрынину право самостоятельной негласной шифропереписки из Нью-Йорка, минуя постоянного представителя не только по делам ООН, но и вообще по вопросам наших отношений с США. Так сложилось, что часть его телеграмм направлялась в порядке информации в правительство СССР. Видимо, это сыграло свою роль, когда через три года, в начале 1960 года, его отозвали из Секретариата ООН и назначили членом коллегии МИДа и заведующим отделом стран Америки.

Приступив в очередной раз к работе в Центральном аппарате МИД СССР, А.Ф. Добрынин попал в самый разгар подготовки в Москве к новому совещанию глав правительств четырех держав, которое было намечено провести в Париже 16 мая 1960 года. Ранее, в 1955 году, он в качестве помощника министра иностранных дел принимал участие во встрече глав правительств в Женеве, в которой участвовали Булганин, Эйзенхауэр, Иден и Фор. На Женевском совещании тогда обсуждались вопросы объединения Германии, различные аспекты европейской безопасности, разоружения, развития контактов между Востоком и Западом.

На Парижском совещании предполагалось вновь рассмотреть вопросы разоружения и отношений между Востоком и Западом, а также прекращения испытаний ядерного оружия, заключения мирного договора с Германией, включая вопрос о Западном Берлине.

Вторжение американских разведывательных самолетов У-2 в воздушное пространство СССР 9 апреля и 1 мая 1960 года, а также публичное оправдание этих полетов Президентом США Эйзенхауэром и госсекретарем Гертером, после того как американский самолет был сбит под Свердловском, привели к срыву Парижского совещания. Не состоялась и намеченная ранее поездка Президента США в Советский Союз. Произошло общее резкое ухудшение советско-американских отношений.

В своих первых публичных выступлениях после победы на выборах 1960 года новый Президент США Кеннеди заявлял о намерении своего правительства улучшить отношения с СССР и урегулировать международные проблемы путем переговоров.

В свою очередь, в приветственной телеграмме Советского правительства президенту Кеннеди от 20 января 1961 года выражалась надежда на достижение "коренного улучшения отношений" между двумя странами, а также на "оздоровление всей международной обстановки".

Дальнейшие события показали, однако, что двигаясь по этому пути, сторонам предстояло преодолеть немало препятствий. Одним из постоянных раздражителей в советско-американских отношениях на длительный период времени стал так называемый "кубинский вопрос", переросший в 1962 году в печально известный опасный Карибский кризис. Так случилось, что А.Ф. Добрынин стал одним из самых непосредственных участников этих драматических событий, но уже в новом качестве - посла. Вот как он сам рассказывает об этом.

4 января 1962 года состоялось очередное заседание Политбюро. На заседании рассматривался ряд вопросов, касающихся отношений с США, поэтому был приглашен и я. В конце обсуждения Хрущев сказал, что у него остался еще один вопрос "вне повестки дня" - о назначении нового посла в США в связи с уходом М.А. Меньшикова на пенсию.

Ожидая, что Хрущев может спросить

Похожие рефераты: